каждый раз, когда она касается шеи,

это — не случайность.

Это — сигнал.

Это — «я с тобой».

Это — «я хочу тебя».

Это — «я не исчезну».

Он не знает.

Пока не знает.

Но скоро поймёт.

В камере.

Он читает.

Её ответ.

Один раз.

Два.

Три.

Закрывает глаза.

И впервые за долгое время —

плачет.

Не тихо.

Не в подушку.

Громко.

С открытым ртом.

С дрожью во всём теле.

Потому что он не просто услышал: «я останусь».

Он услышал: «я с тобой — даже в аду».

Дверь.

Кирилл.

Смотрит.

Молчит.

Потом — кивает.

— Держи, — шепчет. — Тридцать секунд.

В руке — телефон.

Охранничий.

Украденный.

Марк не спрашивает.

Не благодарит.

Берёт.

Открывает запись голоса.

Дышит.

И говорит —

не как заключённый.

Не как подсудимый.

Как мужчина.

Как любовник.

Как тот, кто живёт только ради неё:

«Анна…

Я слышал твоё сообщение.

И я жив.

Я не просто дышу.

Я горю.

Ты не просто рядом.

Ты — внутри.

Я чувствую твоё прикосновение к шее.

Я знаю — ты делаешь это, думая обо мне.

Я чувствую.

Я не знаю, как — но я чувствую.

Если ты когда-нибудь уйдёшь —

я не буду просить вернуться.

Я просто — перестану быть.

Но пока ты здесь…

я бессмертен.

Я люблю тебя.

Не как адвоката.

Не как спасение.

Я люблю тебя — как женщину,

которая держит моё сердце в своих руках.

И если ты сожмёшь — я умру.

Но я не отпущу.

Никогда.»

Он нажимает — отправить.

Кирилл забирает телефон.

— Ты сошёл с ума, — шепчет. — Они это услышат.

Марк улыбается.

— Пусть слушают, — говорит он. —

Пусть читают.

Пусть видят.

Но они не поймут.

Потому что ты не понимаешь любовь,

пока не готов умереть ради неё.

На следующий день.

Надзиратель читает чат.

Видит: «Я не выживу без тебя.»

Усмехается.

— Слабак, — бросает. — Ты думаешь, это любовь? Это — зависимость.

Марк смотрит.

Не отводит взгляд.

И улыбается.

— Читай, — говорит он. —

И учись — что такое любовь.

Ты не понимаешь.

Это — не угроза.

Это — правда.

Надзиратель злится.

Хочет ударить.

Но не бьёт.

Потому что в глазах Марка —

не страх.

Не вызов.

Победа.

Самое страшное —

не когда тебя бьют.

Не когда тебя запирают.

Самое страшное —

когда тебе показывают ложь,

похожую на правду.

Когда тебе вручают видео, где он целует другую.

Когда тебе показывают фото, где она в постели с чужим.

Когда тебя оставляют одного —

и шепчут: «Ты ведь сам видел.»

И в этот момент

даже любовь

начинает сомневаться.

__________________________________

Она сидела в кабинете прокурора.

Не по вызову.

По «просьбе».

На экране — видео.

Тёмная камера.

Две фигуры.

Женщина.

Мужчина.

Он — в форме заключённого.

Она — в чёрном.

Они целуются.

Долго.

Страстно.

— Узнаёте? — спросил прокурор.

Анна смотрела.

Не моргая.

Это не он.

Губы — не те.

Плечи — уже.

Поцелуй — жадный.

А Марк…

Марк целует как будто боится сломать.

Как будто каждый раз — в первый.

Как будто дышит в меня.

— Нет, — сказала она.

— Вы уверены?

— Уверена.

— А если я скажу, что это — из камеры наблюдения?

— Тогда скажу: камера — врёт.

Он усмехнулся.

— Вы верите в него больше, чем в доказательства?