Он поднялся.

Не торопясь. Но и не медленно. Просто встал, обошёл стол и остановился рядом. Не прикасаясь.

Анна тоже не двигалась.

Воздух между ними снова стал тесным.

— Вы сказали, — произнёс он негромко, — что любите заканчивать начатое.

— Было дело.

— Я тоже.

Она подняла голову.

— И?

— И я всё ещё помню наш вчерашний разговор.

— Какой именно?

— Тот, который вы не дали закончить у очага.

Он стоял так близко, что ей уже не нужно было всматриваться, чтобы видеть, как движется у него под кожей жила у виска. Она слышала его дыхание. Видела, как он смотрит — не только в глаза, не только на лицо. На рот. На шею. На руки, лежащие на столе.

И впервые за всё это время внутри у неё не просто потеплело.

Потянуло.

Живым, взрослым, совершенно не девичьим желанием сделать шаг самой.

Она не сделала.

Но и не отступила.

— Вы всегда так медлите? — спросила она тихо.

Он чуть склонился к ней.

— Только когда не хочу ошибиться.

— А я думала, вы не из осторожных.

— С вами — из осторожных.

— Это оскорбительно или лестно?

— Это правда.

Он поднял руку. Коснулся пряди волос, выбившейся у её виска. Пальцы были тёплые, жёсткие от дороги и работы. Провёл этой прядью по костяшкам, будто тоже тянул время. И Анна вдруг поняла: он не холоден. Не медлителен. Просто слишком собран. Слишком привык сначала решать, а потом делать. И сейчас его сдерживает не равнодушие.

Контроль.

Она тихо сказала:

— Вы опять проверяете, не шарахнусь ли я.

— Да.

— Напрасно.

— Я хочу знать наверняка.

— Тогда хватит хотеть.

И сама подалась к нему совсем немного. Едва заметно. Настолько, что другой, возможно, и не увидел бы. Но Рено увидел.

Глаза его потемнели не цветом — вниманием.

И вот тогда он наконец поцеловал её.

Без нежности. Без жестокости. Без долгой прелюдии, которая была бы здесь смешна. Просто взял её лицо ладонью и коснулся рта так, будто уже давно принял решение и теперь не собирался притворяться, что это ошибка.

Поцелуй был коротким.

Первый.

Но от него у Анны сразу стало тесно в груди, как будто воздух в горнице вдруг закончился.

Он отстранился всего на дюйм.

Смотрел.

И в этот миг она поняла, что если сейчас скажет хоть одно насмешливое слово, то всё испортит — не между ними, а в себе самой.

Поэтому просто подняла руку, положила ему на шею и поцеловала в ответ.

Вот тогда всё изменилось окончательно.

Потому что второй поцелуй уже не был проверкой.

Он стал признанием.

Рено притянул её ближе — без резкости, но так, что она почувствовала всю силу его тела, всё тепло, всё напряжение, которое он держал в себе с самого вечера. Анна не думала. Не анализировала. Не сравнивала. Она просто отвечала, и от этого становилось только яснее: да, вот это — живое. Настоящее. Взрослое. Не игра.

Когда он оторвался от её губ, она уже стояла между его колен, а его ладони лежали у неё на талии, тяжёлые и тёплые даже сквозь ткань.

— Вот теперь, — хрипло сказал он, — я верю, что вы не боитесь.

Анна дышала чуть чаще обычного.

— Слишком поздно для открытий.

Он коротко усмехнулся.

Потом медленно провёл пальцами по шнуровке на её боку.

Не развязывая. Просто чувствуя ткань.

— Я помню, — сказал он совсем тихо, — нашу первую ночь.

Анна замерла.

— Я тоже.

Он поднял на неё взгляд.

— Нет. Не так, как я.

В голосе не было упрёка. Только память. Тяжёлая. Неприятная.

— Тогда, — продолжил он, — в эту комнату вошла женщина, которая смотрела на меня так, будто хочет плюнуть мне в лицо. Я решил, что передо мной беда, привязанная к дому за приданое. И не ошибся.

Анна опустила глаза.

— А теперь?

Он помолчал.

Потом сказал:

— Теперь передо мной беда, от которой я не хочу отходить.

Она не удержалась и тихо рассмеялась, уткнувшись лбом ему в плечо.

— Удивительно лестно.

— Я не умею иначе.

— Я уже поняла.

Он коснулся губами её виска, потом щёки. Не торопясь. Словно теперь, когда первый барьер рухнул, ему хотелось узнать её не только взглядом. Анна чувствовала и его осторожность, и сдержанное, почти злое желание. И это сочетание сводило с ума сильнее любой поспешности.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы смотреть ему в лицо.

— Вы опять собираетесь остановиться? — спросила она.

Он улыбнулся одним уголком рта.

— А вы этого хотите?

— Нет.

Честно.

Прямо.

Без жеманства.

Рено закрыл глаза на секунду. Потом встал.

И когда выпрямился во весь рост, Анна снова остро почувствовала, какой он большой, сильный, тесный для этой комнаты и для её спокойствия.

Он провёл ладонью по её спине.

Ниже.

Медленно.

Потом остановился.

— Тогда пойдём, — сказал он так, будто речь шла о чём-то совершенно простом и давно решённом.