— Идём.

— Куда ещё?

— На воздух. Пока ты окончательно не слилась с этим домом в одну ворчливую тень.

Они вышли во двор.

Ночь была холодная, прозрачная, с редкими звёздами между разорванных облаков. Из труб шёл дым. Внизу в деревне мелькали два огонька. Возле сарая тихо переступала коза.

Беатриса остановилась у северного угла дома, где стена уже не дышала холодом, как прежде.

— Ты хорошо сделала с девочкой, — сказала она.

Анна повернулась к ней.

— Это признание? Мне лучше сесть?

— Не переоценивай себя.

— Жаль. Я уже почти возгордилась.

Беатриса смотрела не на неё, а на тёмный склон.

— Матильда здесь не по вине ребёнка, — сказала она. — Но и не по моей воле. Её мать была красивая, глупая и слишком жадная до лёгкой жизни. Сына моего любила не сильнее, чем новую ленту. Родила, пожила здесь год, поняла, что меха и горы не похожи на весёлый праздник, и уехала. Девчонку оставила. Я бы её не взяла, если бы Рено не сказал: она останется.

Анна молчала.

— Он мог отдать её в монастырь, — продолжала Беатриса. — Или пристроить куда подальше. Но не отдал. И правильно сделал. Только дети в доме не становятся легче от того, что их решили не выбрасывать. Они всё равно болеют, плачут, растут, боятся, требуют глаз и рук.

Анна тихо сказала:

— Я уже заметила.

— Хорошо. Значит, не совсем глупая.

Они стояли рядом, и ветер трогал их юбки, как злая старая сплетница.

— Она тебя боялась, — сказала Беатриса.

— Да.

— А теперь?

Анна посмотрела в сторону маленького оконца за задней стеной, где уже не было видно света.

— Теперь, думаю, не знает, что обо мне думать.

— Это уже шаг.

Анна чуть улыбнулась.

— В мою сторону или к спасению души?

— Не наглей.

Пауза.

Потом Беатриса произнесла, уже тише:

— Ты вошла в этот дом, как бедствие. А сейчас смотришь на него так, будто хочешь удержать всё разом — стены, ребёнка, подушки, травы, воду, холод… Это тяжёлая привычка.

Анна медленно выдохнула.

— Я знаю.

— Нет. Пока не знаешь.

Она повернулась к ней.

— Но если уж Господь или дьявол вложил тебе в голову этот упрямый порядок, пользуйся. Только помни: в доме держатся не только брёвна и крыша. Люди тоже.

Анна кивнула.

И только потом, уже лёжа ночью в своей комнате на новой подушке, пахнущей можжевельником, с тишиной дома за стеной и слабым теплом под одеялом, она поняла, что именно изменилось сильнее всего.

Раньше она всё время думала, как выжить здесь самой.

Теперь — как удержать это всё вместе.

Дом.

Ребёнка.

Холод.

Людей.

И от этой мысли стало не страшнее.

Тяжелее — да.

Но и правильнее.

А за стеной, в маленькой комнате, впервые за всё время Матильда спала ровно. Без сухого, рвущего грудь кашля. И Анна, уже проваливаясь в сон, успела подумать, что завтра надо будет посмотреть окно ещё раз, дать девочке тёплого молока с травами, вынести на солнце старое покрывало, а заодно проверить, не дует ли у порога сильнее, чем кажется.

Потом сон накрыл её сразу.

И в эту ночь дом уже не казался ей чужим.

Глава 8

Утро в доме Монревелей больше не начиналось с растерянности.

Оно начиналось с движения.

Анна проснулась ещё до того, как в горнице зашевелились голоса. В комнате было прохладно, но уже не холодно — под кроватью лежала доска, у окна плотнее сидел мох, и одеяло больше не тянуло сыростью по краям. Она провела ладонью по подушке — запах можжевельника стал слабее, смешался с её собственным теплом, и это почему-то показалось ей правильным.

Она села, опустила ноги на пол и на секунду замерла.

Тишина.

Не пустая. Живая.

Где-то в доме уже скрипнула дверь. За стеной тихо кашлянула Матильда — уже не надрывно, а глухо, остаточно. И это был лучший звук за последние сутки.

Анна быстро оделась, пригладила волосы, накинула платок и вышла.

Горница встретила её знакомым полумраком и запахом утра: дым, хлеб, молоко, шерсть, чуть-чуть сырости и что-то свежее — будто вчерашние изменения ещё не улеглись, а продолжали жить в стенах.

Алис уже была у стола, месила тесто, но теперь её движения были быстрее, увереннее. Не дерганые. Будто кто-то внутри неё перестал оглядываться на каждое слово.

— Она спала, — сказала она сразу, даже не повернув головы. — Почти не кашляла.

Анна кивнула, снимая плащ.

— Хорошо.

— И потела.

— Ещё лучше.

Алис мельком посмотрела на неё.

— Вы… правда знаете, что делаете?

Анна на секунду задумалась.

— Я знаю, что не делаю глупостей.

— Это уже больше, чем обычно.

— Спасибо за доверие.

Алис фыркнула, но уголок рта всё-таки дёрнулся.

Вошёл Мартен, стряхивая с плеч редкие снежные крупинки — ночью, видно, слегка припорошило. Он посмотрел на Анну и, не говоря ни слова, кивнул.

Просто кивнул.

И этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то тихо, но уверенно сдвинулось.

Не одобрение.