Принятие.

Жеро ввалился следом, громко, с холодным воздухом за спиной.

— Если вы сегодня не придумаете ничего нового, я начну скучать, — заявил он.

— Не волнуйся, — ответила Анна. — У тебя нет на это времени.

— Вот и я говорю — тяжёлая у нас жизнь.

— Ты сам себе её усложняешь.

— Это талант.

— У тебя их мало, береги.

Жеро расхохотался, сел за стол и тут же начал есть, как будто боялся, что его миску сейчас отберут за чрезмерное веселье.

Беатриса вошла последней.

Как всегда — тихо, но так, что её присутствие чувствовалось сразу. Она оглядела комнату, задержала взгляд на Анне чуть дольше обычного, потом прошла к столу.

— Как девочка?

— Лучше, — ответила Анна. — Сегодня нужно продолжать.

— Будем.

Сказано было просто. Без споров.

Анна кивнула.

И именно в этот момент поняла: вчерашний день был переломом.

Не громким.

Но настоящим.

После завтрака Анна сама пошла к Матильде.

Дверь в её комнату теперь уже не казалась чужой. Она постучала — коротко, спокойно — и вошла.

Комната выглядела иначе.

Не потому, что стены изменились. А потому что в ней появилось движение. Подушка лежала ровнее. Одеяло не было скомкано в один тяжёлый ком. На сундуке стояла кружка, уже пустая. И воздух — пусть всё ещё тёплый и плотный — не был таким застоявшимся.

Матильда сидела, опершись спиной о стену.

Щёки всё ещё горели, но глаза были яснее.

Она сразу посмотрела на Анну — настороженно, но уже без той панической готовности спрятаться.

— Доброе утро, — сказала Анна.

— Доброе.

Голос был слабый, но ровный.

Анна подошла ближе.

— Как ты?

— Лучше.

— Врёшь.

Матильда моргнула.

— Немного.

— Вот это уже честно.

Девочка чуть улыбнулась.

Анна присела рядом.

— Будем лечиться дальше.

— Вы будете опять заставлять пить горькое?

— Буду.

Матильда вздохнула.

— Тогда я выздоровею быстрее.

— Вот видишь, как мы с тобой договорились.

Анна коснулась её лба. Жар есть, но уже не злой. Тело отдало часть болезни. Значит, идём правильно.

— Сегодня ты будешь сидеть днём, не лежать всё время, — сказала она. — Но укутанная.

— Можно с куклой?

— Обязательно с куклой. Она, кажется, главная в этом лечении.

Матильда серьёзно кивнула.

— Её зовут Лиз.

— Хорошее имя.

Анна встала.

— Я приду позже. Если станет хуже — зови.

Матильда замялась.

— А… если я буду звать тихо?

Анна посмотрела на неё.

— Тогда я всё равно услышу.

Девочка снова кивнула.

И в этом кивке было уже что-то доверительное.

День развернулся быстро.

Сегодня Анна пошла не в кладовую.

Сегодня — в нижний двор.

Мастерская встретила её тем же запахом: мокрая кожа, дубильные отвары, дым, холодная вода. Но теперь она не морщилась.

Она смотрела.

Внимательно.

Считая.

Оценивая.

Жеро уже работал — тянул кожу, упираясь всем телом. Мартен проверял чан. Ещё один парень, которого Анна раньше не замечала, перебирал прутья.

— Ну, — сказал Жеро, не поднимая головы, — пришли переделывать мир?

— Начну с вашего угла, — ответила Анна.

— Слава Богу, — буркнул он. — Мир подождёт.

Анна прошла вдоль навеса.

И остановилась.

Теперь, после вчерашнего, она видела не просто беспорядок.

Она видела потери.

Здесь мокнет лишнее.

Здесь тратится время.

Здесь портится материал.

Здесь уходит труд.

— Сколько у вас кожи уходит в брак? — спросила она.

Мартен поднял голову.

— Что?

— Сколько портится?

— По-разному.

— Это не ответ.

Он поморщился.

— Каждую десятую — точно.

Анна тихо выдохнула.

Много.

Слишком много.

— А если не портить?

Жеро фыркнул.

— Если не портить, мы станем богатыми и ленивыми.

— Ленивыми — вряд ли, — спокойно сказала Анна. — А вот богатыми — возможно.

Он поднял голову.

— Вы сейчас серьёзно?

Анна подошла к одной из кож.

Провела рукой по краю.

— Здесь вы тянете неровно.

— Потому что она уже такая.

— Нет. Потому что вы начинаете тянуть раньше, чем надо.

Жеро прищурился.

— Это кто вам сказал?

— Руки.

Он посмотрел на неё внимательно.