Без насмешки.

— И что вы предлагаете, госпожа с руками?

Анна обернулась.

— Навес.

— Он у нас есть.

— Нет. У вас есть видимость навеса. Половина кожи мокнет.

Мартен тихо сказал:

— Это правда.

— Второе, — продолжила Анна, — настил.

— Доски, — буркнул Жеро. — Которые не растут.

— Которые можно найти, обменять или снять с того, что у вас сейчас просто гниёт.

Он усмехнулся.

— Вы и гниль заметили?

— Я вчера заметила всё.

Пауза.

— И третье, — сказала она уже медленнее, — порядок.

Жеро закатил глаза.

— Сейчас начнётся.

— Нет, — спокойно ответила Анна. — Сейчас закончится. Потому что вы сами устали искать инструменты в куче.

Мартен тихо хмыкнул.

— Тут она права.

Жеро посмотрел на него.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне тех, кто не хочет искать нож полчаса.

Анна сложила руки.

— Я не буду вас учить работать. Вы умеете. Я хочу, чтобы ваш труд не уходил в грязь.

Тишина.

Потом Жеро медленно сказал:

— Если вы сейчас скажете, что всё это ради денег, я вам поверю.

— Это ради того, чтобы вы не работали, как проклятые, и всё равно теряли.

Он усмехнулся.

— Вот это звучит честно.

Мартен кивнул.

— Давай попробуем.

— Что?

— Её способ.

Жеро посмотрел на него, потом на Анну.

— Если получится, я вам сам новую подушку сделаю.

— Лучше сделай полки, — ответила она. — Подушки у меня уже есть.

Он рассмеялся.

К обеду в мастерской стало иначе.

Не идеально.

Но уже иначе.

Появились две жерди выше — для сушки. Кожа больше не лежала у земли. Один из коробов разобрали и использовали под инструменты. Мартен прибил крючья. Жеро ворчал, но делал.

Анна не командовала.

Она направляла.

И это работало.

Когда она вернулась в дом, солнце уже клонилось.

Горница была залита мягким светом. На столе стояли миски. В воздухе пахло похлёбкой и хлебом.

Матильда сидела на лавке.

В платке.

С куклой.

И смотрела.

Не испуганно.

Ждала.

— Ну? — спросила Анна.

— Я не кашляла долго.

— Это подвиг.

— Я старалась.

— Это тоже видно.

Матильда улыбнулась.

И эта улыбка была уже детской.

Настоящей.

Анна села рядом.

— Завтра выйдешь на воздух.

Глаза девочки расширились.

— Правда?

— Если не испортишь всё сегодня.

— Я не испорчу.

— Тогда договорились.

Вечером разговор зашёл сам.

Жеро, как всегда, начал.

— Если господин Рено увидит это, — сказал он, кивая в сторону двора, — он подумает, что мы тут сами работать научились.

— Он подумает, что вы ленились раньше, — отозвалась Анна.

— Мы не ленились!

— Вы просто привыкли.

Мартен добавил:

— Он заметит.

Анна подняла взгляд.

— Что?

— Всё.

Пауза.

— Он всегда замечает.

Алис тихо сказала:

— Он строгий.

Жеро кивнул.

— Но справедливый.

Анна чуть усмехнулась.

— Я это уже слышала.

Мартен посмотрел на неё.

— И это правда.

— Он приедет скоро? — спросила Анна.

— Может, через неделю. Может, позже, — ответил он. — Дороги сейчас плохие.

Анна кивнула.

И вдруг поймала себя на том, что ждёт.

Не из страха.

Из интереса.

Как смотрят на сильного противника перед встречей.

И от этой мысли в груди стало чуть горячее.

Не тревожно.

Живо.

Ночью она стояла у окна.

Дом дышал тишиной. Где-то тихо переступало животное. Ветер трогал крышу. Вдали темнели горы.

За спиной — тепло.

В доме — люди.

В маленькой комнате — ребёнок, который больше не боится её.

Во дворе — работа, которая начала меняться.

И где-то далеко — мужчина, который ещё не знает, какой дом его ждёт.

Анна провела ладонью по раме.

И тихо, почти беззвучно, сказала:

— Ну что… посмотрим, кто кого.

И впервые за всё время улыбнулась не дому.