— Здесь правда дует, — сказал он.

— Да.

— И ты хочешь это исправить?

Она подняла голову.

— Хочу.

— Зачем?

Вопрос был задан спокойно, без насмешки.

И именно поэтому оказался сложнее всего.

Анна замолчала.

Потому что ответ не был простым.

Не «чтобы понравиться».

Не «чтобы доказать».

Не «чтобы не ругали».

Глубже.

Тише.

— Потому что холодно, — сказала она наконец. — И потому что это можно исправить.

Рено чуть наклонил голову.

— Всего лишь?

— А нужно больше?

Он хмыкнул.

— Обычно людям нужно больше.

— Мне сейчас — нет.

Снова пауза.

Но уже другая.

Он смотрел на неё, как смотрят на незнакомую дорогу: не зная, куда она ведёт, но уже решая, стоит ли по ней идти.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Попробуй.

Анна моргнула.

— Что?

— Со стенами. С подушками. С чем угодно. Но если начнёшь — доводи до конца.

— Я и собиралась.

— Посмотрим.

Он подошёл к двери, но остановился, не открывая.

— И ещё, — сказал он, не оборачиваясь. — Если это всё — не игра… тебе будет тяжело.

— Я уже заметила.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты пока только начала замечать.

Он открыл дверь.

Холодный воздух вошёл в комнату вместе с ним.

— Спи, — бросил он. — Завтра у тебя будет больше работы, чем сегодня.

И вышел.

Дверь закрылась.

Анна осталась одна.

Свеча тихо потрескивала. В углу шевелилась тень. За стеной слышались приглушённые голоса, шаги, стук дерева.

Она медленно выдохнула.

Подошла к стене.

Провела пальцами по мху между брёвнами.

Холод.

Сквозняк.

Живой.

Настоящий.

— Значит, вот так, — пробормотала она.

И вдруг поймала себя на том, что не боится.

Не этой комнаты.

Не этого дома.

Не этого мужчины.

Не даже того, что происходит с ней самой.

Страшно было раньше.

Когда она не знала, что делать.

Теперь — знала.

Пусть не всё.

Пусть кусками.

Пусть странно.

Но знала.

Она вернулась к кровати, села, сняла платок, медленно распустила волосы.

Пальцы автоматически начали разбирать пряди.

И снова — мысль.

Жир. Травы. Тёплая вода.

Потом — подушки.

Потом — стены.

Потом — вода во дворе.

Анна замерла.

Вода.

Не кадка.

Не ведро.

Ближе.

Теплее.

Удобнее.

Мысль была ещё сырой, не оформленной.

Но уже живой.

Она легла, натянула на себя одеяло и закрыла глаза.

Дом вокруг жил своей жизнью.

Ветер бил в стены.

Огонь дышал в очаге.

Где-то скрипнула дверь.

А внутри неё — тихо, осторожно — начинал складываться порядок.

Не чужой.

Уже немного её.

И впервые за долгое время сон пришёл без борьбы.

Тихий.

Глубокий.

Как будто река, забрав старую Анну, оставила этой — шанс.

Глава 5

1127 год, Савойские Альпы, дом Монревелей

Утро началось раньше, чем она проснулась.

Сначала пришёл звук. Ровный, глухой — будто кто-то бил палкой по плотной ткани. Потом скрип двери. Потом шаги — тяжёлые, мужские. И только потом — холод, который окончательно вытащил Анну из сна.

Она открыла глаза.

Комната была серая, как и вчера. Свет только-только просачивался сквозь мутное стекло. Свеча догорела, оставив тонкую чёрную нить дыма. Одеяло уже не грело так, как ночью.

Анна лежала, не двигаясь.

Сначала — привычка прислушаться.

Дом уже жил.

Где-то во дворе лязгнули железом. Кто-то коротко окликнул лошадь. У очага в большой горнице потрескивали дрова. Скрип половиц — это Беатриса. Шаги ровные, без лишнего звука. Алис — легче, быстрее. Мужские — шире, тяжелее.

И среди них — один новый ритм.

Рено.

Анна медленно выдохнула и села.

Тело отозвалось усталостью, но не той, от которой хочется лежать и стонать. Рабочей. Живой. Плечи помнили мешок с шерстью. Пальцы — грубую ткань. Спина — холодный ветер.

Она провела ладонями по лицу.