— Значит, так, — тихо сказала она себе.

И встала.

Когда она вошла в горницу, все уже были там.

Рено стоял у стола, завязывая ремень на дорожной сумке. Мартен подтягивал упряжь у двери. Жеро проверял ножи. Алис ставила миски. Беатриса — как и вчера — держала центр, не двигаясь лишнего, но видя всё.

При появлении Анны никто не остановился.

Но заметили — все.

Рено бросил короткий взгляд.

Не оценивающий.

Проверяющий.

Анна выдержала его спокойно.

— Доброе утро, — сказала она.

— Если переживём день — будет доброе, — ответила Беатриса.

— Я постараюсь не утопиться до обеда.

Жеро хмыкнул. Мартен даже не попытался скрыть усмешку.

Рено на секунду задержал взгляд.

— Уже лучше, — сказал он.

Анна села.

Завтрак был ещё быстрее, чем вчера. Сегодня в доме чувствовалась дорога. Сбор. Спешка. Всё было чуть резче, чуть громче.

Она ела молча, но смотрела.

Как Рено проверяет ремни — не глядя, руками.

Как Беатриса считает что-то про себя, перекладывая мешочки.

Как Алис двигается быстрее обычного — потому что мужчина уезжает.

Дом жил не просто порядком.

Ритмом.

И Анна впервые поймала себя на мысли, что этот ритм ей понятен.

После еды Рено первым встал.

— Я выезжаю через четверть часа.

— Я знаю, — спокойно ответила Беатриса.

Он кивнул.

Потом посмотрел на Анну.

— Ты остаёшься.

— Я уже поняла.

— Хорошо.

Он не добавил ни слова.

Но взгляд задержался.

На долю секунды дольше, чем нужно.

Анна не отвела глаза.

И в этой короткой паузе было больше, чем в длинных разговорах.

Потом он вышел.

Во двор.

Шум сразу стал громче.

Анна поднялась следом.

— Куда? — спросила Беатриса.

— Смотреть.

— Смотри.

Во дворе было холоднее.

Солнце поднялось, но не грело. Только светило.

Лошади били копытами. Пар шёл из ноздрей. Телега уже была нагружена.

Рено проверял крепления.

Мартен подал ему что-то — короткий кивок.

Жеро поправлял тент.

Рыжий пёс сидел у колеса, не сводя глаз с хозяина.

Анна остановилась у крыльца.

Не подходя ближе.

И снова — то странное ощущение.

Она уже это видела.

Уже стояла.

Уже провожала.

Но тогда — с раздражением.

Сейчас — иначе.

Она смотрела, как он двигается.

Уверенно.

Без лишнего.

Как человек, который знает своё дело.

И вдруг — чётко, без тумана — подумала:

Он не пропадёт.

А вот дом — может.

Если…

Мысль оборвалась.

Рено обернулся.

И увидел её.

Подошёл.

— Что?

— Ничего.

— Ты так не смотришь «ничего».

Анна чуть склонила голову.

— Я думаю.

— Опасное занятие.

— Уже слышала.

Он остановился ближе.

— Скажи.

Она помолчала.

Секунда.

Две.

— У вас вода далеко.

Он моргнул.

Не ожидая.

— Что?

— Вода. Кадка. Ручей. Бочка. Всё снаружи. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Это долго. И холодно. И неудобно.

Рено прищурился.

— И?

— Это можно изменить.

Тишина.

Даже Мартен на секунду замер.

— Как? — спросил Рено.

Анна открыла рот.

И замерла.

Потому что ответ был.

Почти.

Но не до конца.

В голове мелькнули трубы. Уклон. Поток. Желоб. Ведро. Наклон крыши. Сбор воды. Тепло от очага.

Куски.

Не система.

— Я… ещё не понимаю как, — сказала она честно. — Но понимаю, что можно.

Рено смотрел долго.

— Понимаешь — не значит сделаешь.

— Знаю.

— Тогда сначала сделай что-то меньше.

Анна кивнула.

— Сделаю.

Он ещё секунду смотрел на неё.

Потом коротко:

— Не мешай матери.

— Не собиралась.

— И не умничай слишком быстро.

— Постараюсь.