Чердак встретил темнотой, запахом пыли и подозрительным попискиванием живых существ. Мальчишки хорошо ориентировались в пространстве, чиркнули спичкой и зажгли огрызок свечи в пластмассовом стаканчике.

— Вот здесь, — позвали меня за собой.

Пришлось идти за любителями паутинных лабиринтов. Мышей я не боюсь, как-то привыкла и даже сдружилась с некоторыми за время работы в деревне, но пауков боялась до ужаса в пятках. О том, что многоногие враги мои живут в немалых количествах, сообщила первая паутина, которая широким шлейфом окутала мою голову. На уровне роста провожатых паутину давно оборвали, а мне досталось мерзкое плетение на волосы и лицо. Разумеется, от неожиданности и брезгливости я заорала на самой высокой ноте.

Кричала я до тех пор, пока мальчишки не окатили меня водой с запахом плесени.

— Теть, ты че орешь? — спросил Владимир.

— Па-паутина, — я быстрыми, судорожными движениями снимала с лица намокшую липкую гадость.

— Вроде взрослая, а пауков боится, — недоуменно пожал плечами Владимир.

— Рита, что случилось? — донеслось до меня снизу.

— Не—ни –ничего, — прокричала в ответ.

Я пригнулась, чтобы следовать за молодым храбрым поколением. Подошли к старому шкафу, у которого все дверцы оказались на месте.

— Бабки моей, — с гордостью произнес Владимир, достал ключик и открыл дверцу.

На двух полках лежало старое тряпье, поломанные игрушки. Мальчишка хозяйским жестом выкинул все на пол и у стеночки достал небольшой сверток из газеты.

— Вот, — протянул он мне.

Я судорожно мокрыми руками стала разворачивать бумагу. В руки выкатился Аграши. Я его узнала по фону магии, который он давал. Не сильный, но заметно ощутимый.

— Да он, — подтвердила я и судорожно сглотнула, не веря, что искомый бриллиант, после того как побывал в желудке крылана, потом в руках ювелира, находится у меня на ладони. Я быстро завернула обратно в газету и посмотрела на моих провожатых.

В этот момент свеча прихватила край пластикового стаканчика, и тот быстро загорелся, обхватив с невероятной скоростью всю посудину.

— Ай! — крикнул Владимир и тряхнул рукой, отчего стаканчик полетел в дальний угол чердака, где, как, оказалось, лежали старые скомканные газеты. Мы побежали туда, но пламя быстро охватывало все новую территорию.

Собрала вокруг магию воды, и стала ей тушить огонь. Мальчишки заворожено смотрели на мои движения руками, в конце которых рядом с моими ладонями образовывались капельки воды и, летя в цель, множились, обдавая пламя. Пожар мне удалось потушить, но как только погасла последняя искорка, на чердаке снова стало темно.

— Давайте выходить, — попросила я мальчишек.

Они уверенно повернулись, и я увидела свет, пробивающийся сквозь открытый люк. Мальчишки пошли первыми, загородив спинами указующий свет, но шарканье ног служило ориентиром. Спотыкаясь и вспоминая холерные дни сквозь зубы и не обращая внимания на паутину и столбы от перекрытия, об которые пару раз ударилась сначала одним плечом, потом вторым, я добралась до спасительного люка.

Мальчишки уверенно соскользнули вниз и протянули руки к коробкам. Одинцов посмотрел на меня, я кивнула, молча отвечая на его немой вопрос о бриллианте. Он отдал им коробки, и они с восторженными лицами стали их разглядывать. Оставалось, не сломав костей, особенно шею, спуститься по ветхой конструкции.

Осторожно поставила ногу на ступеньку. Она отчаянно скрипнула, будто вешу тонну. Я выпустила из себя воздух, надеясь стать легче, игнорировав факт, что воздух ничего не весит.

Вторая ступенька оказалась не менее музыкальной, а третья издала резкий звук ломающегося подо мной дерева.

— Мама! — успела вскрикнуть я и полетела вниз, сшибая остальные перекладины.

Приземлилась мягко. Меня нежно поймал Одинцов, но сразу поставил на пол.

— Что с тобой случилось? — он удивленно рассматривал мое лицо, измазанное мокрой паутиной и вонючей водой, волосы, украшенные ногоделием пауков, и руки, подкопченные после тушения пожара.

— Неважно. В паутину попала, — отмахнулась от вопроса и протянула сверток Одинцову.

— Это он? — не стал разворачивать под прицелом дверных глазков Мирослав.

— Фонит, — кивнула ему.

— Он радиоактивный? — уточнил Владимир.

— Экспериментальная модель, — ушел от ответа Одинцов.

Мальчишки подозрительно посмотрели на нас, но решили не уточнять. Мы с Мирославом направились к выходу.

— Надо к бабушке зайти. Заодно умоюсь, — сказала, озадаченно разглядывая грязную одежду, с дрожью представляю, как я выгляжу.

На площадке раздались звуки закрываемых дверей, а потом крики сразу из двух квартир. Мы прибавили шаг, прекрасно понимая, что задержись мы на пять минут и будем рассказывать родителям мальчишек про экспериментальную модель, которая фонит.

Бабушка встретила нас пирогом с яблоками, аромат которого почувствовали еще на улице. Голодные желудки радостно проурчали в предвкушении ужина, потому что об обеде никто не вспоминал, а про завтрак давно забыли.

Огромный пирог красовался на столе, заняв едва ли не все пространство, оставив немного места для чайника и чашек.

На удивление у бабушки не было гостей. Удивительно потому то, что на аромат ее пирога обычно слетались даже из соседних домов.

Бабушка суетилась, встречая дорогих гостей, охала от моего вида, согласно кивала всем словам Мирослава, одним словом, идиллия. Отмытая и одетая в свои старые тряпки, выйдя из ванны, застала моих двух любимых людей за обсуждением нашей свадьбы. Одинцов настаивал на бракосочетании в городе, бабушка убеждала, что здесь будет лучше всего, потому что родственники все живут недалеко.

Я, молча, поедала пирог с горячим чаем, пахнущим магией Одинцова, видно, не удержался и прибавил чуточку успокоительного. Восстановить нервы нам всем не помешает.

За несколько дней мы побывали во множестве неожиданных ситуациях, в каких нормальному человеку не удалось бы за всю жизнь. С другой стороны, не решись на кражу Аграши у султана, моя жизнь никогда бы не изменилась. Я продолжала бы проходить практику в деревне, накапливая магию. И кто знает, когда бы сделала выброс излишка? Эти мысли проносились в голове, в то время как Одинцов что-то доказывал бабушке.

Жила бы себе спокойно в полной уверенности, что ректор самый ужасный человек на свете, а не планировала свадьбу с ним. Иногда вспоминала бы Демона и сразу запрещала думать о нем. Кстати о Демоне, он мне должен триста тридцать тысяч, а мне нужно разгром табакерки оплатить. Уточнить надо у Одинцова, сколько я должна и перечислить на счет АОМ. В раздумьях я поедала второй кусок пирога, совершенно игнорируя разговор о свадьбе. Это меня сильно не беспокоило, наверное, потому что не верилось в это.

Люблю Одинцова, и он вроде тоже, но сказать, что я серьезно думаю о свадьбе — нет. В теории, возможно, но, чтобы практически, очень сомневаюсь.

— Значит через неделю, — донеслось через мои рассуждения о жизни.

— Надежда Андреевна, вы читаете мои мысли, — услышала ответ Одинцова.

— О чем вы? — спросила лениво, потому что сытость, пришедшая с последним куском пирога, намекала, что последний глоточек чая был лишним.

— Свадьба через неделю, — повернулся ко мне Одинцов.

— А-а-а, — глубокомысленно произнесла, — Ну и ладно.

После успокоительного чая мне было все равно. Через неделю или через десять лет. Да хоть через час. Я боролась с единственным желанием уснуть.

— Раз всех устраивает дата, разрешите откланяться, и мы полетели, — поднялся Одинцов, пытаясь поставить на ноги разомлевшую меня.

— Ну, нет. Рита пока работала, моталась, не пойми где. А сейчас ей к свадьбе надо готовиться, потому жить будет дома! — решительно произнесла бабушка.

Я благодарно ей улыбнулась. Никуда не хотелось лететь. Добраться бы до подушки и уснуть. Одинцов стиснул мой локоть, стараясь поднять меня.

— Мир, ты лети, а я у бабушки поживу чуток, — сладко зевнула.