— Старикова, прекращаем истерику! — решительно повернулся ко мне Одинцов. — Думаю, вам необходим секс. Вас устраивает моя кандидатура?

— ЧТО⁈ С чего вы решили, что мне нужен секс? Да еще с вами⁈ — возмущению моему не было предела.

Магия вокруг начала вибрировать. Ощущение я хорошо запомнила перед взрывом в табакерке.

— Вы сказали, что у вас не было секса три года, — попытался объясниться Одинцов.

— Я не говорила, что мне нужен секс, тупой вы болван!

Все! Это случилось. Магия собралась вокруг меня, спрессовалась и взорвалась, разнеся гостиную Одинцова.

— Старикова, — выдохнул прокопченный Одинцов.

Опять Рита виновата. Чтобы доказать правоту, надо родиться женщиной для начала, а потом три года в деревне просидеть без мало-мальски приличного мужика. Одинцов не поймет.

— Мирослав Владимирович, простите, пожалуйста. Я все уберу, — пробормотала привычные слова.

Сколько раз я произносила их перед ректором, не пересчитать.

— Не надо Старикова. Мне на сегодня приключений хватит. Сегодня вы спите в моей постели! — приказал Одинцов.

— Почему? — поразилась я.

— А где вы собираетесь спать? — развел руками хозяин квартиры.

Зрелище и правда предстало плачевное. Все в копоти, хорошо пожар не устроила. Магическая чистка, конечно, поможет, но на нее времени уйдет масса, а рассвет скоро.

— Могу в ванной, — робко предложила я.

— Старикова, вы очень наглядно показали и два раза сказали, что я вас, как мужчина, не интересую. Можете не беспокоиться за свою неприкосновенность. Вы меня тоже не интересуете, как женщина, — выдал мне по самые уши ректор.

Конечно, хорошо, что не интересую, но неожиданно обидно стало. Хотя возражать — себе дороже.

— Вы помойтесь. От вас паленым пахнет, — робко посоветовала я.

Упоминать о его черном лице опасалась.

Из ванной Одинцов вышел свежевымытый, побритый и пахнущий дорогущими мужскими духами без примеси магии. Сразу вспомнила известную фразу: «И тот, кто на ночь бреется, на что-нибудь надеется». Закутанный в полотенце мужчина стал подходить ко мне, сидящей на кровати.

— Старикова, рубашка на вас прожглась, снимайте, — заворожено глядя на голый торс мускулистого мужчины, стала расстегивать пуговицы. — Возьмите в шкафу другую, — продолжил ректор.

— Да-да-да-да, — затараторила я, не спуская с него взгляда.

Одинцов прошел мимо меня, обдав ароматом, и направился к шкафу. Встала и подошла к нему, запах стал одуряще вкусным.

— Выбирайте, — показал рукой Одинцов.

Перевела взгляд на рубашки, сунула руку наугад и вытащила белую.

— Эту? — хмыкнул хозяин рубашки. — Ладно берите. Переодевайтесь. И я прошу вас, Старикова, давайте ложиться спать.

Я послушно начала медленно расстегивать оставшиеся пуговки. Одинцов проследил за моими движениями, сглотнул и прошел за створку двери шкафа, наверное, переодеваться. Неожиданно заинтересовал вопрос. А в чем ректор спит? Интересно же, никогда, пока училась, не задавалась таким вопросом, а сколько розыгрышей пропустила на эту тему. От разочарования застонала, сунула палец в дырочку под пуговицу, зацепилась ногтем, дернула и сломала. За целый день, полный приключениями, ничего ему не сделала, а сейчас умудрилась.

— Старикова, что еще? — простонал Одинцов из-за дверцы шкафа.

— Ноготь сломала, — ответила ему, засунув палец в рот и пытаясь отгрызть острый краешек, чтобы не цеплялся.

Одинцов, одетый в одни трусы, я бы сказала сексуальные, не будь они на ректоре, подошел ко мне.

— Все, Старикова, ты меня достала!

Выдернул палец из моего рта, прижался к моим губам и впился. От неожиданности я обмерла и дышать перестала. Он настойчиво пробирался на мою территорию, раздвигая губами и языком мои губы.

— Мирослав Владимирович! — оттолкнула его. — Вы что себе позволяете⁈ — Я изволила гневаться.

— Старикова, а на что это похоже? — усмехнулся Одинцов.

— Вы меня поцеловали! — возмутилась его вопросу вместе с поступком.

— Ты хотела быть кому-то нужной, — без насмешки проговорил ректор.

— Хотела, но… — он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать и не договорить: «но не с вами».

— Старикова, вопрос улажен? — строго спросил мужчина. Я послушно кивнула. — Осталось тебя переодеть. Прошу не орать и магией не кидаться! — пригрозил он.

Быстрыми движениями расстегнул пуговицы, стянул с меня обожженную рубашку, оставив меня обнаженной, быстро накинул другую и застегнул. Провел уверенными жестами, расправляя складочки.

— Смена одежды заняло меньше минуты. Теперь спать. Иди и ложись. Или с этим тоже возникнут трудности? — усомнился в моей полноценности ректор.

— Не-не, я сама, — повернулась к кровати, зацепилась за ковер и шлепнулась на пол.

— Недоразумение ходячее, — выдохнул Одинцов. Поднял на руки и положил на кровать, подальше к стеночке. — Все, спи уже! — взмолился мужчина в трусах, укладываясь рядом под плед.

— А второго нет? — скромно спросила я.

— Чего второго? — буркнул ректор с закрытыми глазами.

— Пледа. Чтоб накрыться, — неловко как-то под одним. Я в шелковой рубашке, он с голым торсом.

— Второй сейчас на диване. Напомнить в каком он состоянии? — прозвучал недовольный голос.

Бука какой. Мог бы один лишний купить. Ладно, летом не замерзну. Поворочалась, пытаясь отползти, как можно дальше, но накрыть хоть что-нибудь. Голым ногам стало зябко. Одинцов вздохнул, убрал с себя покрывало и натянул на меня.

— А вы? — вежливо поинтересовалась.

— Не замерзну, — отвернулся он.

Закуталась в плед и сладко уснула. Проснулась от естественной надобности. Напилась чаю на ночь, и в туалет приспичило. Собралась вставать и уткнулась носом в спину. Вспомнив в чьей постели нахожусь, открыла глаза и задумалась. Как через Одинцова перелезть?

В окошко слабый рассвет пробивается. Может потерпеть? Я, конечно, могу, но организм отказывается. Еще немного подождала, набралась решимости, приподнялась и стала перелазить очень аккуратно, стараясь не зацепить спящего мужчину. Не вовремя вспомнилась старая шутка: «Перелезал за жену и зацепился», и я хихикнула тихонечко.

— Старикова, — раздался голос Одинцова.

От неожиданности я упала на него сверху.

— Что? — робко спросила и приподнялась.

— Зачем ты на меня залезла?

— Ничего подобного, — возмутилась я. Одна ногу на пол поставила, вторую переносила через него, и ступня запуталась в покрывале, но Одинцов меня придержал, чтобы не упала. — Мне в туалет надо, — пришлось сознаться в естественных надобностях.

Когда вернулась, оказалось Мирослав Владимирович устроился на моей подушке.

— Ложись с краю. Иначе еще куда-нибудь соберешься, — объяснил решение мужчина.

Нырнула под теплый плед, хорошо. Посмотрела на мужчину. Весь скрючился. Зябко, наверное. Жалко его.

— Мирослав Владимирович, идите ко мне под плед, — позвала его и подползла ближе, поднимая край.

Одинцов открыл глаза и посмотрел на меня.

— Почему ты не спишь? — устало проговорил Одинцов.

— Да сплю я, сплю. Идите, говорю, под плед, вам же холодно, — решительней придвинулась и накрыла его.

— Старикова, я скажу одну вещь, только не кидайся в меня магией. Когда женщина зовет мужчину, он воспринимает, как приглашение, — спокойно произнес Одинцов. Молча смотрю на него. Я понимаю, о чем он говорит, но как ему ответить, чтобы не обидеть? — Это приглашение?

— Нет.

— Спите, Старикова, — он лег на спину, подтащил меня к себе и обнял.

Вместе гораздо теплее, и Одинцов, кажется, начал согреваться.

Утром я проснулась от аромата кофе, который заполнил комнату. Открыла глаза и увидела на столике чашечку с легким дымком над ней, которая благоухала и звала проснуться лучше, чем любой будильник.

Одинцов сидел за лонгом и что-то внимательно рассматривал, попивая кофе.

— Доброе утро, Мирослав Владимирович, — вежливо поздоровалась я.