— Вдруг к тебе приворожится? Мы понятия не имеем о механизме заклинания, — прикололась я, совершенно не думая о последствиях сказанных слов.

Одинцов замер, соображая размер угрозы.

— Ты серьезно? — наконец спросил он.

— Не очень. Но дай мне сначала попробовать, — передвинулась ближе к Демону.

— Если что я рядом, — поддержал Мирослав.

Я приблизилась к несчастному привороженному и призвала свою силу. Магия, хихикая, выбралась наружу и принялась наблюдать за моими действиями. Поначалу я медлила: опыт подсказывал, что прямое касание лишь провоцирует приворот, заставляя его разрастаться.

Сначала воздействие казалось пустяковым, но из-за моей неосторожности оно увеличилось в объеме. Теперь приходилось расхлебывать кашу самостоятельно. Я рассудила так: если от физического контакта эта дрянь распухла, стоило попытаться изъять её чистой энергией. Я выпустила тонкий магический жгут и осторожно коснулась цели. Рост прекратился. Убедившись в успехе, я захватила плетение и потянула на себя. Оно поддалось без труда, но затем липкая субстанция намертво пристала к моим пальцам. Поднесла руку к лицу — аромат безошибочно указывал на Круза. В тот же миг гадость со звонким шлепком припечаталась прямо к моей коже.

Вот холерные дни!

— Рита, что происходит? — встревожено спросил Одинцов.

— С демона сняла, если ты об этом, — досадливо ответила, стараясь отлепить приворот от себя и развеять в окружающую магию.

— Развязывать можно? — спросил Мирослав.

— Можно, — пыхтела дальше.

Липучка не хотела отставать. Освобожденный Демон встал, тряхнул головой.

— Что это было?

— Ритка приворот вырастила, — объяснил Одинцов.

— А теперь она что делает? — услышала вопрос, но упорно старалась не смотреть, прекрасно помня, как начинает работать приворот с первого взгляда.

— Рита, чем ты сейчас занята? — Мирослав явно тревожился.

Решила промолчать, не хотелось признаваться в собственной глупости. Демон подсел ко мне на корточки и постарался заглянуть в глаза. Я зажмурилась. Он за подбородок приподнял лицо и, поворачивая в разные стороны, осмотрел.

— Кажется, она приворот на себя забрала. Поэтому глаза не открывает, — отпустил он меня.

— Рита, что ты творишь⁈ — возмутился Одинцов и потащил меня с пола на диван.

Я не сопротивлялась, но с закрытыми глазами не очень уверенно переступала, а потому на диване завалилась прямо на грудь Мирославу. От неожиданности открыла глаза и поймала его взгляд. Все, это был конец моего сознания и начался беспредел эстрогена.

Помню, как впилась в него губами, а дальше сплошной туман в голове и жар в теле. Начала раздеваться сама и сдергивать одежду с Одинцова. Он сопротивлялся, а меня кто-то схватил за руки и пытался скрутить, дно я запустила огнем в помеху. Меня оставили в покое, зато окатили водой, сначала обычной, потом магической. Руки и ноги схлестнули магией и спеленали вдоль тела. Сколько времени находилась связанной, не знаю.

Увидела огонек магии Одинцова, который заинтересовано смотрел на меня. Моя сила подбежала к нему и что-то начала шептать. Оба огня слились вместе и обволокли меня. Жар охватил все тело, будто меня жгли изнутри. Объединенная сила уничтожала злополучный приворот. Я почувствовала, как мне становится легче дышать, и сознание вновь вернулось.

— Рита, как ты себя чувствуешь? — услышала заботливый голос Одинцова рядом.

— Развей приворот в окружающую магию, чтобы ни к кому не приклеился, — ответила я.

Оба огня вырвались на свободу, и бяка лопнула мелкими искорками, которые поглотили окружающие энергетические потоки. Меня развязали, и Одинцов накинул халат.

— Рита, в страсти ты страшная женщина! — засмеялся довольный Одинцов.

Растерла запястья на руках, посмотрела на подозрительно хохочущих мужчин.

— Я что-то сделала плохое? — подозрительно спросила их.

— Что ты! Что ты! Мне все понравилось, — уткнулся мне в плечо Одинцов. Демон прыснул и выбежал из комнаты.

— А подробнее, — переспросила, начиная подозревать засаду.

— Рита, ты ничего не помнишь? — довольный поинтересовался Мирослав.

— Помню, что раздевалась и тебя раздевала, — напрягла память.

— Ритусь, ты была неподражаема! — восхищенно воскликнул Одинцов и закатил глаза, будто вспоминал о произошедшем. — Столько страсти! Сколько огня!

— Издеваешься? — подозрения крепли, потому что подслушивающий Демон за дверью смеялся в голос.

— Рита, как можно! Такая женщина! Такая женщина! Повторим? — притянул к себе Одинцов.

— Я тебе повторю! Демон, что произошло? — крикнула парню, который скрылся на кухне.

— Мне моя порядочность не позволяет рассказывать, — укатывался он.

— Хватит издеваться! — кинула диванной подушкой в Одинцова

— А я что говорил? Не женщина, огонь! — притворно сдавался Мирослав. — Так меня еще никто не соблазнял! — восторженно продолжал. — Ах, какая женщина! — предательский смех со стороны кухни говорил, что дело нечисто.

— Как я тебя соблазняла? Разделась догола и прыгала перед тобой на четвереньках? — озадачилась их весельем.

— Почти, — смех дуэтом меня добил.

— Да что случилось⁈ — заорала я. — Демон быстро сюда! Рассказывайте, иначе я за себя не отвечаю!

Демон, хихикая, вышел из кухни.

— Сначала ты действительно разделась, — сообщили мне.

— Холерные дни! — выругалась от всего сердца.

— Чем нам доставила непередаваемое эстетическое удовольствие, — добавил Одинцов, переглядываясь с Демоном.

— Правда, после этого нам преданным почитателям эстетики пришлось туго, — оба разразились смехом.

— Что я сделала? — совсем перепуганная спросила их.

— Ты начала петь, — сообщил Мирослав.

— Петь⁈ Я не умею петь. У меня нет ни слуха, ни голоса, — поразилась их словам.

— Теперь мы об этом знаем, — произнес Одинцов, вытирая слезы, катившиеся из глаз.

— Как и все в общежитие преподавателей, — вторил ему Демон.

— Я настолько громко пела? — упавшим голосом спросила.

— О да! Сбежались соседи и просили показать животинку, над которой мы ставим эксперименты, — сообщил Мирослав.

— После показала танец с саблями, — издевался дальше Демон.

— С чем⁈ — опешила я окончательно.

— Рит, сабель у меня нет, поэтому ты схватила два столовых ножа и бегала за нами по всей квартире, — закончил заколачивать гвоздь в мой гроб Одинцов.

— Холерные дни. Как стыдно, — просипела пристыженно.

— Рита, ты чудо! — восхищался Одинцов. — Женщина-огонь!

Метнула в него еще одну подушку.

— Рита, ты меня совсем заведешь! — воскликнул восхищенный Одинцов. — Сначала неглиже, потом песни, затем танец с двумя кухонными ножами, а напоследок обстрел из подушек.

— Я больше не могу. Лучше пойду. Ритка ты чудо! — Демон вышел на кухню.

Сидела на диване и понимала, моей вины в недавнем кошачьем концерте нет, но чувство неловкости не покидало. Одинцов присел рядом, заглянул в глаза, обнял и прижал к себе.

— Рита, не расстраивайся. Ты действительно потрясающая. Смешно, конечно, получилось, но ты чудо. Демон прав. Мы понимаем, из-за приворота вела себя подобным образом. Но мне, холерные дни, приятно, что ты меня соблазняла, — смотрела в его глаза цвета счастья и понимала, я пропала окончательно.

— Мир, — казалось весь мир сконцентрировался в его глазах.

— Ритусь, вот это взгляд. Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь?

Поцелуй получился долгим и счастливым.

Лонг настойчиво пиликал в моей давно забытой сумке размером с парашют. За приключениями с бриллиантом я совершенно забыла про него.

Одинцов меня не отпускал, хотя я не очень-то и стремилась.

— Ритка, ответь на вызов, замучил жалостливо пиликать, — закричал из кухни Демон, где, судя по запаху, варил кофе.

Пришлось оторваться от вкусных поцелуев с намеком на продолжение и идти за лонгом. Звонила бабушка, моя единственная родственница. Она была очень старенькая, а я сначала училась в Академии, потом на практику уехала, и, чтобы бабушка не переживала, купила ей лонг, для быстрого доступа к моим ушам. Туек ее не устраивал. Все разговоры заканчивались: «Приезжай, надо поговорить». Я срывалась с места, чтобы выслушать порцию жалоб на здоровье и советов как не подхватить простуду. А главный конек моей заботливой родственницы были сетования по поводу моего незамужнего состояния. В пример всегда приводились дальние родственницы, которые в моем возрасте, а то и моложе, уже имели детей на руках.