Я словно в оцепенении смотрела, как он быстро подошёл к нам и… больно схватил меня за предплечье. Признаться, думала, что умру прямо на месте. Его прикосновение взорвало яркими красками ту ночь, я и не заметила, как затряслась.

— Так она ещё и брюхатая! Дед, ты, что не знаешь, что все беременные бабы — дуры? У них же мозги совсем отключаются! Слышь, ты, — чувырла — исчезла отсюда, потом уберёшь!

Страх проник в каждую клеточку моего организма, но страшно было не столько за себя, сколько за ребёнка — Ветроградов младший весьма ощутимо встряхнул меня, вырывая из заботливых объятий.

— Руки убрал от неё, — с леденящей интонацией остановил его дед Андрей. Но так как внук проигнорировал его слова, сам забрал меня, повторяя: — Не смей прикасаться к ней! Никогда!

— Дед, да что ты возишься с этой прислугой?! — Ветроградов приподнял мой подбородок, заглядывая в лицо. Вот теперь узнал. — Ты?! Твою ж мать, ты как здесь оказалась? А-а-а, понял — решилась замахнуться на более толстый кошелёк? Смотрю, даже под старика легла? Ну и как — он лучше, чем я? Ты серьёзно думаешь, что он женится на тебе из-за ребёнка, ***?

У меня даже слов не было — глаза застелила пелена слёз. Я даже не успела сообразить, как дед Андрей одним ударом под дых свалил внука, заставив осесть. Ветроградов сплюнул кровь и вытер её с губ, вставая на одно колено.

— Дед, а она тебе не рассказала, как мы с ней кувыркались в постели? Она же бревно бревном! — злился он, размахивая в эмоциях руками. — А ты! Думаешь, я тебе всё с рук спущу? Или позволю твоему ублюдку претендовать на наследство? Наверняка надеешься сломить куш, когда дед загнётся!

Как он может такое говорить? Как? Мне, своему деду! Да как у него вообще язык повернулся на такое?! С лютой ненавистью и одновременно страхом я смотрела на его широкую ладонь, что опасно мельтешила перед моим лицом, отчего пришлось отступить назад — мало ли что?

— Это твой ребёнок, урод!

Дед Андрей не выдержал, ещё раз ударяя внука теперь уже в лицо. Ветроградов младший поскользнулся и упал прямо в разлитую жижу.

— Твой! Алёна понесла его от тебя, когда ты её изнасиловал! Я всё знаю, мерзавец! И ты заплатишь за всё, что с ней сделал!

Я ещё никогда не видела деда Андрея в таком гневе. Собственно вообще никогда не видела и даже предположить не могла, что добродушный человек может так разозлиться. Мне теперь стало страшно уже за Кирилла Ветроградова.

— Что?!

Растерянное выражение его лица стоило видеть — не ожидал он услышать такое. Своими словами дед нанёс ему последний удар, прежде, чем вывел меня из кабинета:

— Пойдём, Алёна.

Дед Андрей помог мне подняться на второй этаж, заботливо накрыл одеялом, подпихнув по бокам, и сел рядом. Некоторое время мы пребывали в глубоком шоке не нарушая тишину, а потом услышали, как Ветроградов младший, громко хлопнув дверью, покинул дом.

Вот и хорошо. Без него. Вот теперь я начала постепенно отходить.

— Он, он… — слова не связывались и путались, эмоции зашкаливали, но выговориться хотелось. — Я не ожидала его так скоро увидеть.

— Я тоже, — ответил дед Андрей. — Конечно, я знал, что Кирилл придёт, но не так скоро.

Сжав голову руками, он несколько раз тяжко вздохнул, а потом и вовсе издал больной звук, хватаясь за сердце.

— Да ты ложись, — предложила я, двигаясь, — так же неудобно.

— Да, пожалуй, — согласился он, устраиваясь на подушках и доставая бластер с таблетками.

Я тут же вскочила и достала из сумки бутылочку с водой — бежать вниз на кухню не хотелось. Дыхание вскоре восстановилось, и я, накрыв одеялом теперь уже нас двоих, приникла головой к его груди и обняла, как маленькая. Дед Андрей в свою очередь похлопал меня по плечу, а затем погладил. Как мама в детстве.

— Ну, ничего, небось теперь за голову возьмётся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хотелось бы верить, да что-то сомневалась. Сколько можно расти? Не маленький ведь уже.

— А я так сильно за тебя испугалась, когда ты его ударил. У него такой злой взгляд был — думала, что убьёт тебя, — содрогнулась я, вспоминая ужасную сцену.

— Не переживай на этот счёт, — дед Андрей тяжело вздохнул. — Если честно, это первый раз, когда я его ударил. Никогда в детстве не применял физическое наказание, а тут вывел из себя.

В глубине души я ликовала: Ветроградов хорошо получил оба раза — это было видно по его состоянию. И не скрою, мне хотелось, чтобы дед Андрей вообще его избил. Я мысленно прокручивала в голове картину, воображая, как бы корчился этот негодяй.

— Ты как, успокаиваешься понемногу? Может чай заварить с травами? — поинтересовался дед Андрей, приподнимаясь, чтобы уйти.

— Нет, не хочется. Всё нормально, — поторопилась я с ответом. — Просто побудь рядом, — попросила я.

Может это и эгоистично, но я не хотела сейчас оставаться одна. Боялась, что не справлюсь с эмоциями, да и банально опасалась, что Кирилл Ветроградов вернётся и ворвётся ко мне в комнату. С него станется.

Проснулась я одна довольно поздно. На улице было пасмурно — моросил дождик. Я долго смотрела на мелкие капли, что окропляли природу и стекали с длинных иголок сосенки. Приоткрытое окно впускало в комнату свежий приятный воздух, но желания вставать у меня не было.

Словно опустошенная я повернулась на бок и заметила на тумбочке под салфеткой чашку чая. Тёплый напиток наверняка принесла Вика — она знала мои предпочтения и вкусы. Заботливая.

Выпив почти всё, я решилась встать, но как оказалось напрасно. Еле добравшись до туалетной комнаты, я вернулась в постель — в теле была слабость. Подруга, видимо заслышав мои передвижения, вскоре пришла ко мне.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не очень, — нехотя призналась я. — Штормит и голова кружится.

— Тебе нужно давление померить, — сказала она и вышла из комнаты, но тут же вернулась. — Давай руку.

Вика достала из коробки тонометр и надела манжет мне на руку. Вскоре прибор запищал, и девушка покачала головой.

— Давление низкое, так что неудивительно, что ты себя плохо чувствуешь. Надо бы в больницу съездить.

— Нет, не хочу, — буркнула я, поворачиваясь спиной. — Полежу немножко — само пройдёт.

— Конечно, конечно, — слишком быстро согласилась она и, набрав номер на телефоне, вышла из комнаты.

Сколько Вика отсутствовала, я не заметила, так как вновь уснула, и открыла глаза только, когда она меня позвала:

— Алёна, вставай, одевайся. Сейчас покушаешь, и Миша тебя отвезёт в больницу.

— Не-не, я не поеду. Сказала же. Я не люблю больницы.

— А тебя никто и не спрашивает. Бабушка велела тебя привести немедленно. Давай, давай, вставай. И без разговоров.

— Я не хочу, отстань!

— Алёна, послушай. Что ты как маленькая? Если бы ты была одна, то я бы ещё промолчала, но ребёнок должен быть под наблюдением. Ты же не хочешь выкидыша?

Её слова окатили меня возможным неблагоприятным исходом. И я встала. Аппетита не было, но молочную геркулесовую кашу я всё же поела. Надо будет научиться у Вики готовить её — такую же нежную и воздушную.

После осмотра Пелагея Витальевна приняла решение положить меня в стационар. Михаилу пришлось съездить за вещами, которые собрала Вика.

Первые два дня я постоянно спала, и только на третий силы появились — видимо капельницы помогли. Я позвонила Ларисе и сказала, что «загремела». Можно было бы и дойти до терапевтического отделения, но мне не разрешили, да и смена не её была.

— Здрасьте, пожалуйста, — покачала головой подруга, глядя на меня с порога. Как же ей шёл медицинский костюм! — А кто говорил, что ноги твоей здесь не будет? — спросила она у меня, подходя и горько улыбаясь.

— Да я не по свое воле, — призналась я. — Привет.

— Привет.

— Ну что у тебя случилось?

— Давление.

— М-м-м, ясно. Ну, ничего, прокапаешься — полегче станет.