— Мика!

— Каталку! Быстрее!

Меня укладывают на каталку и везут в смотровую. Я закатываю рукав рубашки и обнажаю свои вены.

— Я сосуд, — шепчу я. — Берите у меня кровь, в ней находится наркотик. Нужно сделать полный и обширный анализ в лаборатории и определить, из чего он состоит.

Перевожу взгляд на напряжённые лица отца и Доминика.

— Видите, я не дурак? Я дал ему вколоть себе это дерьмо, чтобы мы поняли, с чем имеем дело. Только так мы могли бы узнать больше.

— Ты мог погибнуть, — шепчет отец. — Что за безрассудство?

— Они бы не дали мне погибнуть. Они проверяли мои силы, время и действие наркотика и накопительный эффект. Они проводят эксперименты, которые очень опасны. Это дерьмо они могут использовать против любого из нас и будут продолжать это делать. А также я узнал, что Павел не зачинщик. Он сомневается. И у нас есть шанс переманить его на свою сторону, но для этого нам понадобится мама. Так что, выбирайте сами: или я с ней поговорю, или вы, — мой язык начинает заплетаться, и я проваливаюсь в сон, издав стон от боли в груди.

Открыв глаза, несколько раз моргаю, чувствуя словно жуткое похмелье. Но я нахожусь в палате, меня помыли, переодели и подключили к капельнице.

— Я так зол на тебя. Очень зол, Мика, — раздаётся слева злое шипение.

К моим губам подносят бокал с водой, и я делаю пару глотков.

— Ты мне тоже дорог, Домми, — улыбаюсь я. — Где Раэлия?

Доминик переводит взгляд вперёд, и я смотрю туда. Она спит в кресле, подложив руку под щёку.

— Устроила истерику, когда очнулась и узнала, что ты едва не схлопотал сердечный приступ. Заставила привезти её сюда, — объясняет он.

— Положи её ко мне. Мне нужны обнимашки, — прошу его.

Доминик злобно смотрит на меня, а я выпячиваю губы.

— У меня бо-бо, и мне нужны обнимашки. От неё, — тяну я.

— Боже, ты такой придурок, — фыркает Доминик и подходит к своей дочери. Подхватив Раэлию на руки, он переносит её ко мне и укладывает на моё плечо. Я довольно обнимаю её одной рукой и целую в макушку.

— Итак, есть новости? Что-нибудь нашли?

— Да, и это всё выглядит дерьмово, Михаил. Девушка, которая подавала вам напитки, убита. Инсценировка самоубийства. У неё мы уже ничего не узнаем, но в её квартире, в которой она наспех собиралась и внезапно решила умереть, найден порошок, который и приняла Раэлия.

— Ясно. Они подчистили за собой, — бормочу я. — А что насчёт анализов моей крови? Есть что-то?

— Да. Полная формула, как мне сказали, но пока её ещё собирают. Наркотик влияет на сердечно-сосудистую систему. У тебя была ужасная тахикардия, твой пульс зашкаливал, и у тебя были судороги. Эта гадость имеет накопительный эффект. Она остаётся в крови надолго. Она быстро распространяется и также повышает давление в головном мозгу. Все анализы были переданы в лабораторию, они будут искать возможности противодействия или хотя бы варианты, как тебе в следующий раз не сдохнуть. Ты совсем рехнулся. Зачем?

Перевожу взгляд на Раэлию.

— Ради неё. Всё просто, Дом. Ради неё. Они будут использовать этот наркотик на каждом из нас. Будут наблюдать и дожидаться чего-то, приказа, скорее всего, и я не хочу, чтобы Раэлия испытала то же, что и я. У нас должны быть варианты, чтобы ответить им. Должны быть обходные пути, как и возможности защиты от этой дряни. И лучше я пострадаю, чем она, или ты, или Лейк, или Роко или кто-то ещё. Только подумай, Доминик, если это дерьмо сделало со мной такое, что оно сделает с Лейк. А она беременна. Ты этого хочешь для своего ребёнка? Нет. Так что я выбрал самый безопасный путь для всех. Теперь у нас есть хотя бы что-то, чем мы сможем защищаться. Но и это не всё. Нужно добраться до сообщника Павла. Что сказал отец?

— Сказал пойти тебе на хрен, — хмыкает Доминик. — Он не подвергнет свою жену очередной катастрофе. Она и так пережила кучу дерьма, чтобы Павел появится на свет.

— Но она его мать. Она может повлиять на него. И может дать ему то, что он хочет.

— Михаил, ты должен принять тот факт, что Павел не ты и не Мирон, он никогда не станет таким же. Он больше Грег, чем ты. Не ищи в нём искупление.

— Я видел кое-что в его глазах, Доминик. То, что не даёт мне полноценно увидеть в нём Грега. Там было нечто живое и ранимое. Павел ожидал, что я поддержу его, он был даже уверен в этом. Он, вообще, не думал, что я выберу не его. Значит, ему нужен брат. Ему нужен я…

— Мика, он психопат, понимаешь? Ты так же относился к Грегу, прощал его и давал ему шансы. Так скажи, он изменился? Нет. Такие люди не меняются, и прекрати думать, что Павел изменится. Он не твой брат, а твой враг. Он будет использовать именно вот это, Мика, вот это желание быть ему братом. Начнёт играть на твоих чувствах, как делал этот Грег. Вспомни, каким он был. Павел его копия. Он воспитывался исключительно на знаниях о том, что Грег был хорошим, а все вокруг него враги.

Раздражённо поджимаю губы, я всё равно останусь при своём мнении. Я всё понимаю, но не ненавижу Павла. Внутри меня нет к нему ненависти, лишь жалость. Не отрицаю, что это может погубить меня. Это может подставить и просто убить меня. Я знаю. Но… этот взгляд. Эта ужасная боль и страх. Одиночество и уязвимость. Я видел всё это. Конечно, это может быть игрой, но он быстро вспомнил, кто мы друг другу, и спрятал свои настоящие чувства.

— Мика, пожалуйста, даже не думай о том, что Павел сможет стать кем-то большим для тебя. Не причиняй себе боль, — Доминик кладёт ладонь на моё плечо. — Я понимаю, что тебе хочется, чтобы всё было иначе. Но порой всё случается так, как случается. И не стоит искать в людях то, чего нет. Не надо. Мы здесь с тобой. Увы, всегда будет больно, когда люди разочаровывают нас, а мы в них верили.

— Тебя так сильно разочаровал Грег? — тихо спрашиваю его.

— Очень. Мне до сих пор больно. И кажется, что я никогда не смогу перестать испытывать эту боль. Порой я думаю, что мог бы как-то помочь ему, перехватить его раньше, исправить всё, извиниться за то, что я был плохим другом. Я ищу свою вину и всегда буду искать её. Но дело в том, что Грегу было не жаль. Он не испытывал никакого сожаления по поводу того, что делал и раскаивался тогда, когда насиловал детей, Мика. Грег ведь делал это постоянно. Он подсказал эту идею моей жене, и она попробовала на Роко.

— Боже… она насиловала Роко? — в шоке шепчу я.

Доминик прикрывает глаза, пытаясь справиться со своим чувством вины.

— Да. Думаешь, она сожалела? Нет, Мика. Ни Грег не сожалел ни о чём, ни она. Бывают люди, которым насрать на других. Им нравится видеть, как они их уничтожают и подчиняют себе. Им нравится эта власть, и ты ничего не сделаешь с этим. Мы…

Доминика перебивает врач, вошедший в палату.

— Как вы себя чувствуете? — интересуется он, задерживая взгляд на Раэлии.

Я теснее прижимаю её к себе, не собираясь отказываться от тепла её тела. Оно меня успокаивает. Мне не так больно.

— Сносно. Только в груди тянет.

— Да, об этом я и хотел поговорить. Мы пока не знаем полного набора препаратов, которые были в вашей крови, мистер Фролов. Но мы знаем, что это уничтожающий сердце коктейль. Во время последнего вашего обследования у вас были прекрасные показатели, сегодня ваше сердце напоминает сердце пожилого человека. Ему нужно восстановление и покой.

— Это невыполнимо. Давайте другой вариант. Если посмотреть со стороны, как защитить организм от этого коктейля? — спрашивая, внимательно смотрю на врача.

Он глубоко вздыхает и опускает папку с моим анамнезом.

— У меня нет ответа. Но даже если и лаборанты найдут вариант, он экспериментальный. Вам нельзя использовать его, так как вкупе с уже находящимися в вас препаратами, это всё вызовет остановку сердца. Ваше сердце может не выдержать.

— Оно не выдержит конкретно экспериментальный препарат или вообще?

— Коктейль, который вам вкололи, сейчас повредил ткани сердца. Если вы и выдержите, то это ещё одну дозу или максимум две, потом у вас случится сердечный приступ. Вы умрёте. Что касается экспериментального коктейля, то он не сможет нейтрализовать действие основного препарата, а лишь немного ослабит его влияние на мозг. Это, вероятнее всего, препараты, понижающие давление. Но только задумайтесь, что будет с организмом после.