В среду мы вернулись домой после игры Спенсера, и она уже спала.

В четверг я планировал уйти из участка пораньше, но тут ко мне в кабинет ворвался Дин Джонсон и сказал, что женщина, с которой я трахался, портит жизнь его ребенку. Мы поссорились, и когда мне, наконец, надоела его болтовня, и я велел ему убираться к черту из моего кабинета, я отправился в спортзал, чтобы выместить свою ярость на боксерской груше.

После тренировки Спенсер был у мамы на ужине, так что я заехал за ним. Когда мы наконец добрались до дома, Илса рано легла спать. Снова.

Прошлым вечером я вернулся домой к пяти. Они со Спенсером уже были дома, так как шли вместе домой после школы, потому что у него не было баскетбола. Она заперлась в той гребаной гостевой спальне с головной болью — по словам Спенсера.

Она избегала меня. И я избегал ее. Но сегодня это придется прекратить. Сегодня мы поговорим.

— Доброе утро, — поздоровалась Илса, входя в кухню. На ней были джинсы и футболка «Ярмарка штата Небраска», которая мне так нравилась.

Мир за пределами кухни превратился в размытое пятно. Когда она входила в комнату, я больше ничего не видел. Она не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Я собрал все свои силы, чтобы не взять ее за руку, когда она проходила мимо меня за кофейником. Не притянуть ее к себе и не зарыться носом в ее мягкие волосы.

Черт, я так по ней скучал. А ведь прошло всего несколько дней. Что мне делать, когда она уйдет навсегда?

— Хочешь? — спросила она, доставая чашку из шкафчика.

— Конечно.

Она взяла другую кружку — голубую, с надписью: «САМЫЙ ЛУЧШИЙ В МИРЕ ПАПА» — и наполнила ее почти до краев. Она отставила кружку в сторону, налила себе, затем отнесла ее к столу и опустилась на стул. Затем повернулась и уставилась в стену.

Куда угодно, только не на меня.

Это был удар в живот. Удар, который я заслужил за то, что не выломал дверь собственной гостевой спальни. За то, что был трусом.

— Илса, я та…

— Звонили из гаража? Мне показалось, я слышала телефонный звонок. Когда я разговаривала с ними в среду, парень сказал, что папин грузовик починят к сегодняшнему утру.

— Да, это был Марти. Грузовик готов.

— Отлично. — Она встала, прихватив с собой чашку. — Я собираюсь пойти и забрать его.

— Не нужно идти пешком. Я подвезу тебя.

— Все нормально. Я хочу подышать свежим воздухом. Может быть, выполню несколько поручений.

Нет, она хотела уйти из этого дома. Подальше от меня. Это тоже моя вина.

— Илса…

— Ты закончил задавать вопросы в школе?

Очевидно, она знала, что я хочу поговорить. И, очевидно, что она этого не хотела.

Возможно, она тоже не знала, что сказать.

— Да, я закончил со школой. Я собирался сообщить тебе последние новости вчера вечером, но Спенсер сказал, что ты неважно себя чувствуешь и рано легла спать.

— Голова болела. — Она постучала себя по виску.

Это была наглая ложь, но я пропустил ее мимо ушей.

— У всех детей, кроме одного, есть алиби на время пожара. Каждый из них был дома. И все, кроме одного, были в школе в тот день, когда хижина была р

— Дай-ка угадаю. Этим одним является Пол.

Я кивнул.

— Мелоди клянется, что в тот день он болел и был дома. Но она была на работе с девяти до пяти, так что не может быть уверена. Дин тоже работал. Поскольку они отказались позволить мне снять отпечатки пальцев Пола, я работаю с окружным прокурором, чтобы получить ордер от муниципального судьи.

— И сколько времени это займет?

— Это не быстрый процесс. Особенно когда речь идет о несовершеннолетних.

Она опустила взгляд в свою чашку.

— Мы никогда не узнаем, кто это сделал, не так ли?

— Не сдавайся. Я обещал тебе, что выясню. — И я сдержу это обещание, даже если на это уйдет целая жизнь. — Чак и Ларри все еще разбирают отпечатки пальцев.

— Они нашли какие-нибудь, кроме моих или папиных?

— Три неполных отпечатка. Один полный. — Это немного. Но этого было достаточно, чтобы сохранить мою надежду.

Она закрыла глаза, глубоко дыша. Затем повернулась и исчезла в своей комнате.

Я сделал шаг, чтобы последовать за ней, послать все к черту и просто провести с Илсой все возможное время, каким бы коротким оно ни было. Но прежде чем я успел догнать ее по коридору, на кухню, шаркая, вошел Спенсер, его волосы были в беспорядке, а глаза отяжелели от сна.

— Привет, приятель.

Он подошел прямо ко мне, прямо к моей груди, чтобы обнять, как он делал, когда был маленьким. Полусонный и теплый.

Я обнял его одной рукой, позволяя ему прижаться к моему плечу.

Когда он в последний раз это делал? Становилось все труднее и труднее вспоминать, как было раньше.

Последний раз, когда я укладывал его спать. Последний раз, когда я брал его на руки и нес на бедре. Последний раз, когда я укачивал его, чтобы он заснул.

Если это были последние утренние объятия в субботу, я хотел насладиться ими.

Когда Илса вернулась, одетая в пальто, шапку и перчатки, ей хватило одного взгляда на нас, и от мягкости в ее глазах и милой улыбки у меня перехватило дыхание.

Это была моя последняя улыбка Илсы?

У меня так сдавило грудь, что я не мог наполнить легкие воздухом.

Она одними губами произнесла:

— Пока.

Затем она ушла, тихо выйдя из дома, пока я обнимал своего сына.

Широким движением я опустил топор на круглое полено. Звук раскалываемого бревна эхом разнесся по заднему двору. За ним последовал глухой удар, когда на землю упал кусок поменьше.

На висках у меня выступили капельки пота. Холодный воздух освежил мои легкие. Куртка, которую я надел ранее, была перекинута через нашу сетчатую ограду, оставив меня только во фланелевой рубашке и джинсах, но мне было достаточно тепло.

Прошлой весной мы со Спенсером отправились в горы, чтобы нарубить дров. Дрова были сложены штабелем у задней стены гаража в течение нескольких месяцев, ожидая, когда их разделят. После того, как Илса ушла в гараж, а Спенсер окончательно проснулся и отправился в душ, я быстро позавтракал и решил, что колка дров поможет мне прочистить мозги.

Но у меня ничего не вышло. По мере того, как куча рядом росла, узел у меня в животе скручивался все туже. В этот момент я испугался, что меня стошнит кофе и тостами.

Я положил новое полено и разделил его пополам. Забавно, что сегодня, когда я что-то делил, я почувствовал, что разрываюсь пополам.

— О-о-о. — Послышался скрип ботинок и голос мамы. Она вышла во двор, кутаясь в пальто и вязаную шапочку-чулок. — Что не так?

Я отложил топор, прислонил рукоятку к бедру и вытер рукавом пот со лба.

— Ничего.

Она усмехнулась.

— Ты рубишь дрова, когда что-то не так. Твой отец делал тоже самое. И когда я спрашивала его, что случилось, он отвечал «ничего». Это происходило так часто, что к тому времени, как он умер, у меня накопился запас дров на пять лет.

Мама точно знала, как использовать моего отца против меня. Потому что во всех отношениях он был последним человеком, которым я хотел бы стать.

Отстраненным. Упрямым. Трудным.

Мои воспоминания о нем со временем поблекли, но я помнил атмосферу, царившую в нашем доме за много лет до его смерти. Он всегда был напряженным, угрюмым и злым.

Отец не был плохим человеком. Но и счастливым его тоже нельзя было назвать. Война оставила на Харви Рэйнсе много шрамов. Эмоции, которые он держал в себе, страдания, которые он перенес в одиночестве, сказались на всех нас, но особенно на маме.

Когда он погиб в результате несчастного случая на охоте, она была безутешна. Не только потому что потеряла мужа, а я — своего отца, но и потому, что она так сильно хотела быть рядом, когда он снова заулыбается.

— Поговори со мной, — попросила она. — Это из-за Илсы?

Я нечасто видел у нее на лице такое умоляющее выражение, но оно навевало воспоминания, которые не стерлись из памяти. Были времена, когда мама умоляла папу разделить с ней бремя, а он вместо этого отгораживался от нее.