Мне нравился этот аромат. Даже слишком.

— Эй, — сказал я, направляясь на кухню, ожидая, что Спенсер выйдет из своей комнаты.

Предполагая, что Илса тоже прячется в своей.

Но, войдя на кухню, я резко остановился, мой мозг пытался осмыслить то, что увидели мои глаза.

Спенсер и Илса сидели за столом, склонившись над учебником и рабочей тетрадью.

Эта женщина делала домашнее задание с моим сыном. В субботу.

Я был в полной заднице. Полностью.

Спенсер был одет в джинсы и рубашку на пуговицах, его волосы были вымыты. Это было совсем не похоже на потертые спортивные штаны, в которых он обычно ходил по выходным.

Илса тоже переоделась. Утренняя футболка исчезла, на ней был толстый бордовый свитер, который подчеркивал оттенок корицы в ее глазах. Она первой подняла взгляд, и мягкой улыбки на ее лице было достаточно, чтобы мое сердце остановилось.

— Посмотри. — Илса толкнула локтем Спенсера. — Мы его шокировали.

Спенсер оторвался от своей домашней работы.

— Привет, пап.

— Привет, приятель, — мой голос дрогнул, когда я направился к холодильнику, чтобы разложить продукты. Когда пакет опустел, я сложил его пополам и положил на прилавок. — Над чем корпеете?

— Над математикой, — проворчал он.

— Самое вкусное мы оставили напоследок, — сказала она.

— Да, конечно. — Он закатил глаза, но на его лице была улыбка, когда он сосредоточился на своей работе.

Я не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь по-настоящему улыбался, когда в радиусе пятидесяти футов было домашнее задание.

Он что-то написал карандашом, пододвигая листок к ней, чтобы она могла рассмотреть.

— Вот. Готово. Правильно?

— Ты мне скажи.

Глаза Спенсера сузились, когда он посмотрел на страницу.

— Правильно.

— Правильно. — Илса просияла, и это было как удар кувалдой в грудь.

Эта улыбка завораживала. Любой мужчина был готов на все, лишь бы регулярно видеть ее.

— Теперь мы закончили? — спросил Спенсер.

— Да. Но больше никакой халтуры. Ты слишком умен, чтобы выполнять работу вполсилы. Договорились?

— Договорились. — Он покраснел. Мой ребенок действительно покраснел, закрывая учебник.

У него был такой вид, словно ему никогда раньше не говорили, что он умный. Возможно, все, что ему было нужно, — это услышать это от кого-то, кроме меня или его бабушки.

Спенсер встал, ножки стула заскрипели по полу.

— Ладно, я ухожу.

— Подожди. Что? — Приступ паники был мгновенным. Спенсер не мог уйти. Он был буфером. — Куда ты идешь?

— Позвонила бабушка и спросила, не хочу ли я прийти к ней на ужин. Потом мы собираемся посмотреть фильм или еще что-нибудь. Я собираюсь переночевать у нее, а утром пойти с ней в церковь.

О, черт.

— Но я собирался приготовить бургеры. Подумал, что мы могли бы потусоваться.

— Ну, тебе следовало сказать мне об этом до того, как ты ушел сегодня утром. — Взгляд, который он бросил на меня, был таким же острым, как мои кухонные ножи.

Значит, он был зол на меня. Справедливо.

— Хорошо. — Я пересек комнату и, обняв его за плечи, быстро притянул к себе.

Через мгновение он высвободился и исчез в коридоре, направляясь в свою спальню.

Оставив нас с Илсой наедине.

Улыбка, с которой она смотрела на Спенсера, исчезла, когда она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Она смотрела не просто свирепо, она была зла.

Определенно, следовало задержаться в участке подольше.

— Пока, — крикнул Спенсер, проходя через дом. Входная дверь открылась и мгновение спустя закрылась.

Илса встала, отодвинула стул, чтобы задвинуть его к столу. Затем она проделала то же самое со стулом Спенсера.

— Ты нашел что-нибудь у меня дома?

— Нет.

Ее плечи опустились, глаза погрустнели. Кухню наполнило ее разочарование.

Это была именно та реакция, которую я ожидал. Таким же было и чувство неудачи.

— Мне жаль.

— Все в порядке. — Это была наглая ложь. — Дай мне пять минут, и я буду готова.

— Готова к чему?

— К тому, чтобы вернуться домой.

— То, что я ничего не нашел, еще не значит, что ты можешь ехать домой.

— Почему? Это опасно?

— Возможно. Я не хочу рисковать.

— И что тогда? Я просто останусь здесь?

— Здесь действительно так плохо?

— Нет, просто… — Она прикусила нижнюю губу и замолчала.

Было невозможно смотреть куда-либо, кроме как на ее рот. По моим венам разлился жар. Член дернулся за молнией, и я сжал кулаки, желая, чтобы мое тело перестало дергаться. Сейчас было не время для гребаного стояка.

— Думаю, я все равно рискну, — сказала она.

— Нет. — Это не обсуждается. Она думала, что я отвезу ее сегодня вечером в хижину.

— На самом деле, это не тебе решать. — Она снова скрестила руки на груди.

— Вообще-то, мне. — Я повернулся и вышел из кухни.

Мне было холодно весь этот чертов день, но пять минут в двух рубашках и ее присутствии, и мне стало слишком жарко. Расстегивая фланелевую рубашку и направляясь по коридору в свою спальню, я не осознавал, что я не один, пока не оказался почти у своей двери.

— Это уже второй раз за сегодняшний день, когда мы начинаем разговаривать, а ты уходишь.

Я остановился и повернулся, все еще расстегивая пуговицы на рубашке.

— Это потому, что разговор окончен.

— Это определенно не так. Я хочу домой.

— А я сказал «нет». — Я закончил с последней пуговицей, снял фланель с плеч и рук и швырнул ее за дверь своей спальни.

Ее ноздри раздулись.

— Извини?

Я наклонился ближе, и наши взгляды встретились.

— Нет.

В ее глазах вспыхнул огонь, вызов, который, возможно, был самым сексуальным, что я когда-либо видел в своей жизни.

— Я пойду домой пешком, если придется, — в ее голосе звучал вызов, она намеренно произносила каждое слово, чтобы я не пропустил ни единого слога.

Уголок моего рта приподнялся.

— Ты думаешь, я шучу, — сказала она, и ее шоколадные глаза вспыхнули.

— По-моему, ты совершенно серьезна. И я думаю, что если бы ты действительно хотела уйти, то давно бы ушла. Мы оба знаем, что на самом деле ты не хочешь возвращаться в ту хижину. Но если ты хочешь продолжать притворяться, малышка, тогда действуй.

Она сжала челюсти и придвинулась ближе, чтобы ткнуть пальцем мне в грудь.

— Не называй меня малышкой.

Черт, она была особенной.

Она стояла здесь, стояла лицом к лицу со мной и не собиралась отступать. Это упрямство было чертовски сексуально, а румянец на ее щеках говорил о том, что на самом деле ей нравится, когда ее называют малышкой.

— Отвези меня домой, Каси.

— Ты остаешься, Илса.

Ее взгляд метнулся к моему рту, как будто ей нравилось наблюдать, как я произношу ее имя. Ее губы приоткрылись, и я потерял остатки самообладания.

Я не был уверен, кто пошевелился первым. Но только что мы были в тупике, а в следующее мгновение мои губы прижались к ее губам, и она сжала мою футболку в кулаках.

Из ее горла вырвался стон, звук отдался прямо в моем члене. Я обхватил ее лицо руками, удерживая на месте, и облизал ее мягкие губы.

В тот момент, когда она открылась для меня, я переплел свой язык с ее, наклоняясь к ней, чтобы проникнуть глубже.

Она растаяла в моих объятиях, и еще один стон эхом отозвался в моих ушах, когда я попробовал на вкус каждый уголок ее рта. Сладко. Так чертовски сладко.

Я погрузился в поцелуй, чередуя движения языка и облизывание ее губ, наслаждаясь тем, как она встретила меня, ритм за ритмом.

Черт, эта женщина умела целоваться. Она прикусила мою нижнюю губу. Ее руки скользнули по моим ребрам, ладони прижались к моей спине, когда она обхватила меня за талию. Ее ногти впились в ткань моей футболки так сильно, что задевали кожу.

Мне потребовались все силы, чтобы оторваться от нее. Я отпустил ее лицо и отступил на шаг.

Моя грудь вздымалась, дыхание было прерывистым. Все мое тело горело, мышцы напряглись и дрожали.