— Нет, она сама мне призналась, что сделала это специально. Мы сегодня с ней уже разговаривали и она сказала, что у нее были причины так сделать.

— Я право растерян… В нашем оркестре еще никогда не было таких случаев. Но и не верить тебе нет оснований, ведь ты всегда была очень ответственна. — сказал руководитель. — Поэтому я конечно тебя не уволю, но ты должна мне сказать, кто эта девушка, что тебе звонила? Я хочу уволить ее немедленно!

— Тогда вам придется уволить весь оркестр. — усмехнулась я.

— Это почему?

«Потому что все они были в сговоре. Все они хотели моего ухода». — подумала я, а вслух сказала:

— Потому что я не скажу вам имени этой девушки. Давайте забудем об этом инциденте. Впредь я буду всю информацию уточнять только у вас.

— Хорошо, тогда будем считать, что инцидент исчерпан. Осталось только сказать новой пианистке, что она не может больше у нас играть. — сказал он.

Мы вышли из гримерки и подошли к девушкам, ожидающим нас в зале.

— Так, оркестр, у меня для вас две новости. Первая — Крис остается в оркестре. Вторая — новенькой, что была на замене вчера, придется уйти. Лера, простите, но обстоятельства изменились. — сказал руководитель.

Новенькая девушка Лера на наших глазах залилась слезами.

— Но так нечестно! Вы мне говорили, что я буду у вас работать! — сказала она.

— Да, я говорил, но обстоятельства изменились. Выяснились новые подробности, поэтому я не могу уволить Крис. — сказал руководитель. — Хотите, я порекомендую вас в другой оркестр? Он правда не такой престижный, как наш, но все же…

— Нет уж, спасибо! — сказала Лера и, не прощаясь, вышла из зала.

— Ну что ж, начнем репетицию. — сказал руководитель.

Казалось бы, проблема решена. Я осталась в оркестре. Но меня не покидало ощущение беспокойства. Я чувствовала: моя победа временная и над моей головой все сильнее сгущаются тучи.

То, что я осталась в оркестре, очень разозлило моих неприятельниц. Они продолжали говорить мне всякие гадости. К тому же теперь со мной общалась только Линда. Бет держалась в стороне.

Линда при этом была в растерянности, она хотела меня поддержать, но ее очень расстраивала ситуация с Бет.

Спустя неделю она предложила нам с Бет помириться. Но я категорически отказалась. В итоге Линда разрывалась между мной и Бет. И в конце-концов она не выдержала этого напряжения.

Она стала проводить со мной меньше времени.

А потом случился и совсем дикий разговор.

Когда мы возвращались после репетиции оркестра (на этот раз Линда пошла со мной), я предложила Линде прогуляться на выходных, а она в ответ сказала:

— Крис, я сожалею, но не получится. И еще, мы больше вообще не сможем общаться.

— Почему? — удивилась я.

— Я скажу честно, Бет и другие девочки в оркестре против того, чтобы я с тобой общалась. Они сказали, что если я не прекращу с тобой общение, то пожалею об этом.

— Что за глупости?! Скажи еще, что они тебе устроят темную! Какое им дело с кем ты общаешься?!

— Я не знаю, но им есть до этого дело.

— Вам сколько лет вообще? Взрослые девицы, а ведете себя как подростки! — удивленно воскликнула я.

— Крис, прости. — сказала Линда. — Но нам действительно лучше прекратить общение. Прощай.

И она ушла.

Я понимала, что Линда так поступила не только из-за страха перед коллективом, но и по просьбе Бет. Бет не хотела, чтобы Линда со мной общалась. И Линда выбрала Бет, ведь она была для нее более близкой подругой, чем я.

И мне должно было бы быть все равно на это. Ну подумаешь, мы больше не будем общаться. Не так уж давно мы знакомы и близко общались, чтобы сожалеть о том, что Линда меня покинула.

«Но… почему тогда мне так гадко сейчас на душе?» — подумала я.

Впрочем, я прекрасно понимала почему.

Меня предали. Меня просто предали.

Сначала я пережила предательство Бет, а теперь мне предстоит пережить и предательство Линды.

Два предательства за такой короткий промежуток времени это… непросто.

Вот поэтому сейчас мне было так гадко на душе. Вот поэтому.

А в оркестре продолжали вести против меня войну. Переманив на свою сторону единственных моих приятельниц в этом оркестре, все они обрели еще большую уверенность. Я осталась одна против них всех.

При этом, когда они говорили мне гадости, особенно старалась Бет. Линда же молчала. Она не вмешивалась, желая остаться в стороне от происходящего кошмара.

Я не могла понять, с чего они на меня взъелись? Почему невзлюбили как только я появилась в этом оркестре?

«Неужели у них относятся так ко всем новеньким? Но это ведь просто дикость!» — подумала я.

Мне казалось, что я попала вновь в школу, где так любят унижать слабых и одиноких.

Но здесь все было серьезнее. Их целью было не просто меня унизить, а выжить из этого оркестра.

Они хотели, чтобы я ушла. И добивались этого всеми способами.

Я понимала, что их столь активные действия вызваны огромной злобой и разочарованием. Видимо они долго вынашивали план как меня подставить, чтобы меня уволили. Но их план не удался. И вот теперь они перешли в открытое наступление.

И самым страшным было то, что постепенно я начала сдаваться.

Спустя две недели этой «войны», тяжелой, психологически изматывающей войны, я уже чувствовала себя просто ужасно.

Я с неохотой и страхом собиралась каждое утро на работу. Я с ужасом ждала новой встречи с коллективом и их новых поддевок и нелицеприятных слов в мой адрес.

Почему я не могла просто не обращать на них внимания?

Я не знаю.

Но предполагаю, что дело все здесь было в том, что они никак не угомонялись и я ждала новой подставы.

Они, как опытные бойцы, хотели взять меня измором. Сначала измучить мелкими нападками, а в конце, когда у меня уже не будет никаких сил противостоять им, нанести сокрушительный удар.

Так и произошло.

В этот вечер у нас намечался очень серьезный концерт. Мы все очень долго к нему готовились и уже с утра были в филармонии.

Когда до начала концерта оставалось еще пол часа, мы все уже были переодеты в концертные платья и сидели в гримерке, терпеливо ожидая выхода на сцену.

В гримерке царило напряжение. На меня никто не смотрел. Однако я чувствовала: их всех напрягает мое присутствие. Девушки тихо переговаривались между собой. Линда и Бет были вместе.

А потом где-то минут за 20 до концерта я стала замечать, что все мои коллеги украдкой бросают на меня взгляды. Они чего-то ждали. Чего? Я не могла понять.

Решив не обращать на них внимания, я подошла к своей сумке. В моей сумочке лежала бутылка с водой. Я всегда носила с собой воду.

Перед концертом я неизменно выпивала немного воды, это помогало мне успокоиться, справиться с волнением.

Не пропустила данный ритуал я и на этот раз.

Но в этот раз случилось что-то странное. Я подошла к своей сумке и обнаружила, что молния закрыта на ней не до конца.

Это меня удивило, ведь я всегда закрывала свою сумку до упора, такая уж у меня была привычка.

Но тем не менее я не стала из-за этого париться, решив, что все бывает и я тоже могла пойти против своей привычки.

Сразу после этого я открыла сумку и достала оттуда бутылку с водой.

Открыв бутылку, я сделала пару глотков и убрала ее обратно.

«Ну вот, теперь я готова к концерту». — удовлетворенно подумала я.

Однако вскоре я почувствовала нечто странное. Прошло всего минут 5, а я уже чувствовала какую-то слабость.

«Черт, что происходит?» — подумала я и присела на тахту.

В голове у меня был какой-то странный туман, но я решила не паниковать и посмотреть, что будет дальше. Я надеялась, что скоро все пройдет. И я стала ждать, когда мне станет лучше…

За десять минут до концерта вошел наш руководитель и сказал, чтоб мы были наготове.

А я в этот момент с ужасом почувствовала, что меня клонит в сон.