Как же мне было хорошо и плохо…

Слезы потекли из глаз.

Я наконец-то смогла заплакать.

Именно в таком состоянии меня увидел Виктор.

Без четверти шесть он спустился в зал со второго этажа.

— Кристина, что вы… как вы? — он подошел ко мне.

— Я никак… — сказала я еле слышно.

— Я вижу. Вот что давайте-ка выпьем.

— Выпьем? — эхом повторила я с полным безразличием.

Джордж тем временем направился к бару и достал бутылку дорогого виски и два бокала.

Вернувшись, он разлил виски по бокалам и подал один мне.

— Давайте, Кристина. Вам нужно выпить. — сказал Виктор.

Я медленно сделала глоток виски. Обжигающая жидкость заполнила собой все пространство моего желудка.

В тот же момент я почувствовала эйфорию.

За весь день сегодня я не съела ни крошки. Если не считать легкой закуски на поминках.

Однако эйфория эта быстро прошла. В следующий миг меня вновь всю скрутило от невыносимой боли. Я опять остро осознала, что вообще сегодня случилось. И не в силах больше сдерживаться, вновь разразилась рыданиями.

— Почему жизнь так жестока?! — воскликнула я. — Почему? Почему?!

— Кристина, жизнь не жестока. — сказал Виктор.

Я со злостью на него посмотрела.

— А вы бы вообще молчали! Вы мерзкий, отвратительный скот! Не дали мне выходных, не дали! Хотя у меня такое случилось… Но вы бездушный, мерзкий тип… Вам чуждо вообще все! — выкрикнула я, взмахнув рукой. — И вы мне еще говорите, что жизнь не жестока?! Вы? Мне?!

— Кристина, поймите…

— А знаете что? Я решила, я не буду больше у вас работать. Я не хочу стать похожей на вас! Я лучше… я лучше…

— Ну, что? Что вы будете делать? — спросил Виктор, улыбнувшись уголками губ.

Я замолкла и вновь заревела.

— Ну, ну, успокойтесь. — Виктор погладил меня по голове. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Мир живет по волчьим законам. Но это не жестокость, это необходимость. И это благо для людей. Закон конкуренции и естественного отбора приносит всем нам пользу. И я хочу, Кристиночка, чтобы вы были победителем. Таким же победителем, каким в свое время стал я.

— Что за бред вы несете?! Если все победители такие, как ВЫ, я не хочу им становиться!

— Нет, Кристина, вы не понимаете. И скажите, разве вам было бы легче, если бы я вас отпустил домой? Было бы вам легче все эти три дня дома, в одиночестве?

— Откуда вы знаете, может, я не одинока?

— Вы одиноки, Кристина. Вы совсем одна. У всех одиноких людей глаза…

— Ну, какие же у них глаза?

— Ищущие.

— Вот как… Но это ко мне не относится. Вы ошиблись. Я не одинока. А вы псевдофилософ. Вы просто злой, черствый человек. И то, что вы сейчас развели здесь про отбор и конкуренцию, это все звучит… жалко и нелепо. Вас просто замучила совесть.

— Меня? Совесть? Это отчего же?

— А оттого, что вам стало жалко пары дней. Несчастной пары дней, которые прошли бы в вашем ресторане без музыканта. Ну, конечно, людям было бы не так весело и вы бы заработали меньше, чем обычно.

— О, Кристина! Какая глупость!

— Тогда объясните, почему вы так поступили?!

— Да потому что НЕЛЬЗЯ в такой ситуации раскисать! Нельзя даже в такой ситуации быть слабой. Нельзя позволять себе упиваться своими страданиями. Что бы ни случилось, ты должна идти дальше. Остановишься на миг, потеряешь несколько лет. Тебе нужно идти дальше. У тебя талант, Кристина.

— Да какой талант… Я работала обычным учителем, а теперь вот… опустилась еще ниже… Вы уж извините, но играть в ресторане для музыканта это унизительно.

— Я понимаю. Но это время не пройдет для тебя даром. Я почему-то уверен, ты добьешься своего. Но будь готова к тому, что там, где известность, законы еще более суровые.

— Я знаю это. И, наверное, поэтому я ничего не достигла. Я испугалась.

— Ничего, ты еще успеешь. У тебя еще есть время. А сейчас поехали домой. Я отвезу тебя.

— Но… как же ты… Мы ведь выпили.

— Неужели ты боишься? — ухмыльнулся Виктор.

— Нет, конечно, нет. — улыбнулась я.

— Тогда жди меня здесь, я за ключами. — сказал Виктор и направился на второй этаж.

Я облокотилась об спинку стула. Со мной происходило что-то странное.

Почему-то мне по-прежнему было хорошо и плохо одновременно.

Наверное, это просто был еще шок.

Я пребывала в неосознанности.

Виктор вернулся очень быстро.

Он помог мне надеть пальто, и мы вышли из ресторана.

Машина Виктора стояла близко от входа и поэтому мы мгновенно оказались в салоне.

Виктор завел машину и мы поехали.

Мы ехали очень быстро. Все было очень быстро. И очень странно.

Мы ехали в полной тишине. А в голове у меня стоял невыносимый гул.

Виктор быстро довез меня до дома. Он даже не спрашивал у меня, куда ехать.

Ну да, конечно же, он знает адреса его работников.

Хотя… что за бред? Я ведь неофициально работаю.

Я не называла ему свой адрес. Откуда тогда он знает?

Или называла?

Боже, голова совсем не работает.

— Ну вот и приехали. — оповестил меня Виктор.

— Спасибо, что… довезли. Спасибо. — сказала я.

— Не за что. До завтра, Кристина.

— До завтра. — сказала я и вышла из машины.

В это утро я уснула мгновенно, едва моя голова коснулась подушки. Однако проснувшись, я вновь почувствовала острую боль и тоску.

А еще мне было противно от вчерашнего дня. Как я могла столько всего наговорить постороннему человеку? Да еще и моему начальнику. Какой ужас…

А он тоже хорош. Такой бред нес. Такой бред. От начала до конца. Что он вообще знает…

В одном он прав, раскисать действительно нельзя.

Я теперь осталась совсем одна. Никто мне больше не поможет и не посочувствует.

О, Маргарет… как же так… Почему все так жестоко случилось? Почему именно ты погибла? Почему?!

К горлу вновь поступил ком, и полились слезы.

Я никогда не переживу эту потерю…

Нет, я переживу. Но эта боль будет со мной всегда. Также как боль от потери родителей.

И почему судьба забрала у меня всех любимых людей? Почему?

О, Маргарет…

На работе все в этот вечер было как обычно. Виктор ничем не выдавал своих эмоций. Как будто ничего странного и необычного вчера не произошло.

А может, действительно ничего странного не произошло?

Он просто подвез меня до дома, и мы просто немного поговорили... И немного выпили. Ничего странного в этом нет. Ведь все, наверное, выпивают со своими начальниками и говорят по душам.

Просто это происходит нечасто. Просто бывают особенные дни. Вот как вчера, например…

… — Ты сегодня очень хорошо играла. — сказал Виктор в конце рабочего дня.

— Я всегда хорошо играю, разве не так? — спросила я.

— Нет, сегодня было особенно хорошо. Я не вру.

— Я верю. — сказала я. — Ты ведь никого не жалеешь. Зачем тебе врать?

— Да, я не жалею. И к себе не терплю жалости. Жалость унижает. — сказал Виктор.

— Тут ты прав. — сказала я. — Однако… жалость бывает разная. Есть сочувствие, оно не унижает.

— Потому что это не жалость, а сочувствие. Вчера я тебе сочувствовал. И тебе стало легче, не так ли? — сказал Виктор.

— Конечно.

— Однако я тебя не жалел. И сейчас не жалею. Сильным людям противна жалость. А ты ведь сильная, Кристин…

— Я еще не определилась.

— Ты уже определилась. Иначе бы ты больше не пришла на работу, после того, как я на тебя наорал. А тем более, ты не пришла бы вчера.

— А может у меня ситуация не позволила бросить работу?

— Нет, ты осталась не из-за денег.

— Да, не из-за этого. Вернее, не только из-за этого. Мне просто нравится играть музыку. Я люблю это. И музыка на самом деле лечит. Вчера мне стало легче, едва я только начала играть. Я даже сама удивилась. Мне казалось, наоборот музыка сделает мне только больнее и мне будет очень трудно играть.