И это хоть немного успокаивает.

Я едва успеваю подобрать подол платья, как дверь захлопывается с таким звуком, будто за мной задраили люк в подводной лодке.

Секунду спустя Батянин уже сидит на водительском месте за рулем. Машина взрагивает под его весом. Раздается ещё один хлопок закрывшейся дверцы, и мы оказываемся вдвоем в абсолютной тишине, запертые в этом чёрном, тонированном коконе.

Батянин не заводит мотор. Он просто сидит, положив руки на руль, и я вижу, как побелели его костяшки. В салоне царит такая тишина, что я слышу собственное прерывистое дыхание. Машина не едет, но у меня полное ощущение, что мы несемся в пропасть на бешеной скорости из-за высоковольтного напряжения, которое исходит от него обжигающими волнами.

Я непроизвольно втягиваю голову в плечи, чувствуя себя пойманным зверьком, и жду чего-то ужасного. Но Батянин не кричит.

Он медленно поворачивает голову ко мне. В полумраке парковки его лицо кажется отлитым из металла, а глаза - двумя черными провалами в бездну. Шрам на лице горит каким-то зловещим багровым цветом. А когда он наконец подает голос, то от его тихого рокочущего тона у меня волосы на затылке встают дыбом.

- Сколько раз вы с ним встречались?

Батянин даже имя Германа не называет. Ему не нужно. Уверена, с его-то проницательностью по выражению моего лица не составило труда вычислить, что я уже в курсе того, о чем он хотел со мной поговорить.

Я моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу. Потом пытаюсь заговорить, но горло пересохло так, что это довольно трудно.

- Андрей Борисович... я...

- Сколько. Раз. - В его опасно вкрадчивом тоне лязгает обнаженная сталь.

Батянин смотрит на меня в упор. Пальцы на руле медленно сжимаются и разжимаются, словно он жаждет раздавить невидимого врага, а в чёрных глазах полыхает что-то невообразимо страшное. Смесь холодной ярости, злости и чего-то ещё, чему я не могу подобрать названия и нервно вжимаюсь в кресло, чувствуя, как кожа сиденья холодит спину сквозь тонкую ткань одежды.

Не дождавшись от меня ответа, он задал вопрос чуть иначе, но всё так же отрывисто и жёстко:

- Как давно он ошивается рядом? Где вы познакомились?

У меня наконец получается сглотнуть и придать своей речи хоть какую-то осмысленность.

- В кафе... - мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить ровно огромным усилием воли. - Первая встреча была в кафе у офиса, несколько месяцев назад. Случайно. Я зашла выпить кофе перед работой, а он просто придержал дверь. У меня визитка выпала из сумки, он поднял... представился. Германом, но... Я не знала, кто он такой! Он сказал, что инвестор, интересуется корпорацией...

- И вы поверили? - перебивает он, и в его вопросе вибрирует ледяная насмешка. - Вы всегда так доверчивы, Лиза? Ко всем незнакомцам, которые так «случайно» оказываются рядом и начинают задавать вопросы?

Обида, острая и живая, вспыхивает внутри ярким пламенем. Он что, думает, я полная идиотка?

- Я не доверяла! - мой голос наконец набирает силу, прорвавшись сквозь ком в горле.

- Но болтали же, - его губы искривляются в безрадостной усмешке. - Смеялись с ним. Мило беседовали. Рассказывали ему о работе? - Каждое слово бьет по мне, как удар хлыстом. - О коллегах? О внутренней кухне?

- Нет! - я почти выкрикиваю это, чувствуя, как по щекам разливается жар. - Нет, никогда! Я... я говорила о детях, о каких-то бытовых глупостях. Он спрашивал про корпорацию, а я всегда отшучивалась! Говорила, что я просто мелкий винтик, что ничего не понимаю в больших делах! Я не шпионила для него, вы что?!

Батянин пристально смотрит на меня, и кажется, его взгляд прожигает меня насквозь, выискивая малейшую фальшь. В салоне снова повисает тягучая пауза. Внезапно он подается ко мне, нависая надо мной, и я ощущаю тепло его дыхания на своей щеке.

- О чем он спрашивал? О моих привычках? О графике работы? О том, кто заходит в кабинет?

- Мы просто болтали! - огрызаюсь я, пытаясь защититься. - Да, он иногда спрашивал про мою работу, но я ничего важного не говорила! И он никогда не спрашивал о вас напрямую! Он просто... часто попадался на пути. То у остановки, то в магазине... Я сначала вообще думала, что это совпадение!

- Совпадение? - Батянин издает короткий саркастический смешок, от которого мне становится совсем дурно, и снова переходит на фамильярный тон без привычного «вы», ломая все барьеры: - Этот человек - профессионал и психопат, который годами выжидает момента, чтобы уничтожить меня и завладеть всем, что считает моим. Он собирает информацию по крупицам. Для него важна любая мелочь, способная меня уничтожить. И он нашел тебя, Лиза. Самое слабое, самое незащищенное звено.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

- Я не знала. Я правда не знала, кто он такой...

Батянин отворачивается к окну, и я робко начинаю надеяться, что он уже выплеснул самую жгучую часть эмоций. Но ошибаюсь.

- Он тебе нравился?

Я моргаю, не сразу поняв вопрос.

- Что?

- Я спросил: он тебе нравился? - повторяет Батянин, и в его голосе звучит что-то новое. Что-то личное и болезненное.

Я замираю. Мозг отказывается обрабатывать этот вопрос. Слишком внезапно Батянин переключается с тона следователя, выясняющего детали утечки информации, на голос мужчины, который... кажется, ревнует?

Смотрю на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова, потом в замешательстве опускаю взгляд, собираясь с мыслями...

И, видимо, он ошибочно воспринимает это как подтверждение своих самых худших подозрений, потому что вдруг резко сокращает дистанцию, схватив меня за подбородок, и заставляет посмотреть прямо в его пронзительные черные глаза.

Я вздрагиваю от неожиданности. Его близость пугает и будоражит одновременно.

- Скажи мне правду, - глухо требует Батянин. - Этот его образ безобидного дурачка сработал? Ты о нем говорила, когда собиралась на свидание с надежным мужчиной? Ты собиралась с ним спать?

От возмущения у меня аж дыхание перехватывает. С пылающими щеками я дергаюсь, пытаясь освободиться от его руки, но Батянин держит крепко, словно тисками.

И до меня окончательно и бесповоротно наконец доходит кое-что.

Его ярость, этот жуткий, холодный допрос... это не только ярость босса, обнаружившего угрозу. Это личная, глубокая рана. Он задет, уязвлен и ревнует к Герману. К этому монстру, который притворялся чудиком. Осознание обрушивается на меня лавиной - пугающей, головокружительной и несущей какую-то исковерканную, невозможную надежду.

И вместе с этим осознанием поднимается и моя собственная, до поры задавленная, обида. Обида на его недоверие. На эти подозрения. На то, что он может всерьез думать обо мне такое.

- Как вы можете?! - мой голос сорвался, но я упрямо продолжаю смотреть ему в глаза, стараясь не разрыдаться от обиды. - Какое еще «спать»? Вы вообще слышите себя?! Я соврала про свидание, потому что вы на меня так смотрели... вот я и переволновалась! Хотела, чтобы вы оставили меня в покое, потому что от вашего внимания у меня крыша ехала! А Герман... он просто был... безопасным. Как мне казалось. Он не действовал на меня так, как вы!

- Безопасным? - Батянин отпускает мой подбородок, но его взгляд продолжает сверлить меня насквозь. - Ты садилась в его машину?

- Я... - запиняюсь, теряясь от этого вопроса. - Я помогала ему как-то собрать бумаги в машине. Он уронил папку, листы разлетелись... и ручку он уронил. Я хотела поднять, но случайно поцарапала ему палец...

- Он трогал тебя? Целовал? Был какой-то контакт?

- Нет! Конечно, нет! - я почти выкрикиваю это ему в лицо, потрясенная таким собственническим, абсолютно несвойственным Батянину поведением. - Ничего не было! Только тот один раз, когда я заклеила ему палец пластырем, потому что сама же его поцарапала ручкой. Всё! Весь наш интим ограничился детскими динозавриками на его костяшке!