Перед глазами всплывает укоризненное лицо свекрови на остановке под дождем. Ее требовательный вопрос, который я посчитала маразмом, сейчас в моей памяти звучит пророчески: «Два миллиона, мать честная! За ту развалюшку. Ну, я-то... сразу смекнула: не покупка это никакая, а подарок. Уж не завелся ли у тебя… ну, как бы сказать… друг сердечный?..»

Тогда я смеялась ей в лицо. Радовалась тому, что вытянула детей из нищеты, продав родительский хлам какому-то чудаковатому интеллигенту. А теперь... теперь я смотрю на Батянина, на его безупречный профиль, и понимаю: интеллигент на велике был просто пешкой. Получается, свекровь была права - богач на джипе существовал. И он сидит сейчас прямо возле меня.

Батянин молчит, и это молчание само по себе красноречиво.

- Это был ты? - я почти задыхаюсь от осознания. - Ты нанял его?

- Он работает в моем архивном отделе, - спокойно, без тени раскаяния произносит наконец Батянин. - Любит велосипеды и отлично умеет играть роль безобидных чудаков. Я поручил ему купить твою комнату и передать деньги, потому что знал - ты вряд ли возьмешь их просто так. Но я должен был убедиться, что тебе есть на что кормить детей и где жить.

Я сижу, пришибленная этой информацией. В голове лихорадочно выстраиваются логические цепочки. Моя независимость, ремонт в родительском доме, возможность оплатить учебу Женьке и курсы для себя... всё это не было счастливой случайностью.

Это был он.

Батянин явно ждет от меня вспышки гнева. Я чувствую, как он напряжен, словно натянутая струна. Видимо, его мужская логика диктует, что я должна сейчас бубнить об уязвленной гордости или обвинять его в том, что он купил мою жизнь. Но я смотрю на его шрам, на его серьезные глаза и чувствую только глубокое, расслабленно-счастливое облегчение.

Значит, я не была одна всё это время. Значит, когда я засыпала в страхе перед завтрашним днем, кто-то сильный и невидимый уже всё за меня решил. Разве глупая гордость важнее того, что мои дети сыты, а у нас есть дом?

Глупо обижаться на спасательный круг, когда ты тонешь, даже если этот круг тебе подбросили анонимно.

- Спасибо! - выдыхаю я едва слышно, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Батянин резко поворачивает голову ко мне. Он явно готовился к сопротивлению, а не к благодарности.

- И за вакансию в «Сэвэн», может быть, тоже..? - продолжаю я вопросительно, и на губах против воли появляется слабая улыбка. - Моя преподавательница... ее протекция - это случайно была не твоя работа? Ты даже там умудрился подстелить мне соломку?

- На работу ты устроилась сама, Лиза, - Батянин говорит это очень веско, и я вижу, как он понемногу расслабляется, изучая мою реакцию. - Твои мозги и усердие - это только твоя заслуга. Я лишь проследил, чтобы твое резюме не выбросили в корзину из-за отсутствия опыта. Просто открыл дверь, а вошла в нее ты сама.

- Но ты следил за мной! - я качаю головой, не зная, смеяться мне или возмущаться. - Все эти два года! Ты знал, где я, что я ем, с кем общаюсь... Боже, Андрей, это же... запредельный контроль. Ты устроил мне жизнь под микроскопом. И как тебе только терпения хватило два года играть в молчанку?

- Да, следил, - он не отводит глаз, и в его голосе снова лязгает металл. - Охранял. Потому что ты... моя уязвимость. А сейчас Герман это понял. Пока я играл в благородную дистанцию, он подбирался к тебе. Те его якобы случайные встречи с тобой - это был его способ прощупать мою защиту. Он не чудик, Лиза. Он психопат, который ждал момента, когда я расслаблюсь. Но я не дам ему возможности приблизиться к тебе так, как он планировал.

В салоне внедорожника внезапно снова становится невыносимо тесно.

Воздух пропитан властным сексуальным магнетизмом, который всегда вибрировал между нами, стоило Батянину перестать притворяться каменной статуей. Я смотрю на него и вижу человека, который готов сжечь мир ради своей идеи порядка. И что особенно приятно - в этом порядке я для него сижу на первом ряду.

Мне безумно страшно от того, в какую глобальную игру я влипла. Но еще страшнее то, что я не чувствую отвращения к его контролю. Моя женская суть, истосковавшаяся по защите, предательски поет, прямо-таки безбожно млеет от осознания, что этот опасный, холодный генеральный уже два года дышит мне в спину, оберегая от шторма.

Однако всё происходит слишком быстро.

Ведь еще утром я была просто менеджером, а сейчас...

- Ты сумасшедший, - выдыхаю я, глядя на его губы, которые буквально несколько минут назад терзали меня собственническим поцелуем. - Я не могу так быстро всё это осознать. Ты говоришь о защите, но еще секунду назад допрашивал меня, как преступницу. Ты хоть понимаешь, как это всё... ненормально?

- Считай меня сумасшедшим, если тебе так спокойнее, - Батянин наклоняется так низко, что его шрам едва не касается моей щеки. - Но в моем уравнении твоя спокойная жизнь - это то, чем я не рискну. Ты слишком глубоко вросла в мои мысли, чтобы я позволил тебе оставаться беззащитной.

Я чувствую, как его рука перекочевывает с подголовника на мою шею, и большой палец нежно, но требовательно поглаживает мой подбородок. Это прикосновение действует на меня, как электрический разряд. Мы в машине, на темной парковке, вокруг - враги и шпионы, а я хочу только одного...

Чтобы он снова меня поцеловал.

- Ты смотришь на меня так, будто ждешь продолжения, - его бархатный бас вибрирует во мне опасно-низким рокотом. - Но сначала ты должна понять: я больше не буду прятаться в тени. И тебе не позволю. Раз уж ты вышла на свет, то теперь переходишь под мой полный контроль и ответственность, Лиза. Считай это захватом территории, если хочешь. Мне плевать на термины. Мне важно, чтобы ты была в безопасности.

Я сглатываю, глядя в его расширенные зрачки. Батянин честен со мной до боли. Он опасен. И запредельно близок. Но верит ли он мне на самом деле? Или этот захват - лишь способ обезопасить «ценный актив»?

Смотрю в его сосредоточенное лицо и вдруг не выдерживаю - легкий смешок вырывается сам собой.

- Захват территории, значит? - я чуть склоняю голову, стараясь скрыть смущенную улыбку. - Знаешь, Андрей, за всю мою жизнь мне предлагали многое, но вот статус стратегического объекта под личным контролем генерального директора я получаю впервые. Это... очень оригинальный способ позвать на свидание. Если ты планировал меня впечатлить, то, поздравляю, тебе это удалось.

Батянин замирает.

В его глазах мелькает искра удивления, а затем - слабая, почти незаметная усмешка. Кажется, он не ожидал, что я найду в себе силы на юмор в такой момент.

- Рад, что ты оценила масштаб, - хмыкает он. - Но я не шучу, Лиза. Больше никаких игр.

- Я поняла, - шепчу я, чувствуя, как сердце делает радостный кувырок. - И какой же теперь у нас план... Андрей Борисович?

- Теперь мы едем за твоими детьми. Сегодня ты с ними не вернешься домой. Ты переезжаешь ко мне.

Хоть это в принципе-то ожидаемо, но моя челюсть при такой новости всё-таки малость отвисает. Пока я перевариваю это властное заявление, Батянин заводит мотор, и его черный кроссовер-фольц отзывается низким, хищным урчанием. Его профиль в свете приборной панели выглядит как лик античного бога, перенесшего катастрофу, но не утратившего величия.

Шторм, о котором он предупреждал два года назад, наконец-то накрыл нас с головой, и я понимаю: из этой лодки я уже никуда не выйду.

Да и не хочу.

Черный внедорожник выкатывается с парковки, и я чувствую, как меня вжимает в кожаное сиденье на крутом повороте к выезду. В салоне пахнет кожей, терпким парфюмом и чем-то еще - предчувствием новой, совершенно невообразимой жизни. Я смотрю в окно на мелькающие огни города, и они кажутся мне размытыми пятнами на фоне той тьмы, что сгущается снаружи и нашептывает зловещее имя "Герман", которое теперь кажется мне каким-то дьявольски жутким.