Не дожидаясь ответа, Батянин спокойно нажимает кнопку отбоя.

Экран гаснет. Связь обрывается, отсекая ядовитый голос Германа и оставляя нас в звенящей тишине столовой.

Я сижу, приоткрыв губы, и чувствую, как по венам носится адреналин.

Это неправильно, аморально и дико, но... Боже мой, как же это было захватывающе! Я только что видела, как мужчина моей мечты без единого матерного слова, без крика и истерики, одним лишь интеллектом и несокрушимой уверенностью размазал по стенке опасного психопата.

Хотя где-то на самом краю сознания уже бьется ледяная, отрезвляющая мысль: такие, как Герман, подобного не прощают.

Этот короткий щелчок отбоя, оборвавший его на полуслове, это хлесткое, властное последнее слово, оставшееся за Батяниным, - чистой воды публичная пощечина. Минута абсолютного унижения, которая непременно нам аукнется, потому что уязвленный монстр с ущемленным эго обязательно вернется выбивать долги. Рассудок в панике кричит, что мы только что плеснули канистру бензина в костер его больной одержимости, и этот шаг сделает его еще опаснее, еще изощреннее...

​Но парадокс в том, что прямо сейчас меня это совершенно не волнует.

Глядя на Батянина, я физически не могу заставить себя дрожать от страха перед грядущими последствиями. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, как за спиной у титана, которому по силам удержать любое рухнувшее небо.

Он медленно поворачивается ко мне.

Его черные глаза всё еще темны от сдерживаемой ярости, а грудная клетка тяжело вздымается под рубашкой. Наверное, ждет, что я сейчас начну переживать и трястись от осознания того, что Герман бросил нам открытый вызов.

Он делает шаг ко мне, готовый, видимо, привести меня в чувство и успокоить.

- Андрей... - выдыхаю я, глядя на него снизу вверх блестящими глазами.

- Лиза, - начинает он своим густым, обволакивающим голосом, и его руки ложатся на мои плечи, тяжелые и приятно заземляющие. - Не бойся. Пока я рядом...

- По-моему, со мной что-то не так, - перебиваю я его, не в силах сдержать нервную, почти восхищенную улыбку, которая сама собой лезет на губы.

Батянин осекается. Он хмурится, его пальцы чуть сильнее сжимают мои плечи, сканируя мое состояние.

- Что? - осторожно спрашивает он.

- Мне должно быть страшно до чертиков, — признаюсь я, глядя прямо в его бездонные глаза, чувствуя, как от его близости кружится голова. — Этот человек только что угрожал мне. Он псих. А мне почему-то... мне было безумно интересно вас слушать. Вы как два гроссмейстера, которые бьются не на жизнь, а на смерть. Может, это ненормально и мне должно быть жутко, но...

Я делаю судорожный вдох, впитывая его по-мужски приятный запах.

-...но когда ты так говоришь и так на него давишь своим спокойствием... я вообще ничего не боюсь. Кажется, со мной что-то не так, раз я ловлю от этого кайф.

Целую секунду Батянин просто смотрит на меня, переваривая услышанное.

Жесткая складка между его бровями разглаживается, а в глубине черных зрачков вдруг вспыхивает совершенно шальной, горячий огонек. Удивление сменяется откровенным, собственническим мужским удовлетворением.

Он не ожидал от меня такой реакции. Ждал слез, а получил восхищение.

Уголок его губ дергается в полуулыбке. Его ладони скользят с моих плеч на шею, зарываясь в волосы, и он притягивает меня к себе так близко, что я упираюсь грудью в его твердый торс.

- С тобой всё так, Лиза, - низко, с хрипотцой произносит он, и в его голосе звучит такая нежность, смешанная с тихой страстью, что у меня слабеют ноги. - Ты просто начинаешь понимать, на чьей ты территории. Ты моя женщина. И я никому не позволю диктовать тебе правила. Тем более ему.

- Ого... - выдыхаю я с нервным смешком, пытаясь хоть немного сбить градус собственного сердцебиения, чтобы окончательно не расплавиться в его объятиях. - Звучит так, будто ты отвоевал у злодея не обычную женщину с двумя детьми и скверным гусем в анамнезе, а как минимум стратегически важную территорию с залежами алмазов. Кажется, меня только что официально повысили из офис-менеджеров в главные трофеи. Неужели этот сомнительный объект стоит таких масштабных оборонительных мер?

​Батянин издает тихий, рокочущий смешок, от которого у меня внутри всё вибрирует.

- Стоит каждой потраченной секунды, - он почти касается моих губ, а затем его взгляд снова становится расчетливым и ледяным. - Но если ты принимаешь мою защиту, Лиза, то с этой секунды мы уже играем по-крупному, - его пальцы на моем затылке сжимаются чуть жестче, заставляя меня смотреть только на него. - Герман сделал свой ход и показал, что знает, где мы. Значит, прятаться больше нет смысла. Теперь моя очередь. Собирайся, мы едем в офис.

​Я чуть заторможенно моргаю, еще не до конца вынырнув из-под власти его сокрушительно харизматичного голоса:

- В офис?..

​- Да. Как ты и хотела. И ты будешь у меня на виду, - чеканит он, и в его тоне звучит непререкаемая власть. - Я превращу каждый твой день в неприступный бункер, и мне плевать, кто и что об этом скажет в корпорации. Готова к открытой войне?

​Я смотрю в его обжигающе-черные глаза, четко осознавая, что моя прежняя тихая жизнь закончилась безвозвратно. Мир сузился до линии фронта, где я - главная мишень.

Но парадокс в том, что отступать мне совершенно не хочется. Рядом с этим мужчиной кажется возможным бросить вызов кому угодно.

-​ Готова, - выдыхаю я, не колеблясь ни мгновения.

​Батянин властно притягивает меня к себе.

​Его губы накрывают мои с такой бескомпромиссной жадностью, что все мысли о Германе, угрозах и офисных интригах мгновенно выветриваются из головы, оставляя только пульсирующий жар и уверенность: пока этот мужчина держит меня в своих руках, весь остальной мир может катиться к черту.

Глядя сквозь тонированное стекло мощного внедорожника на проплывающие мимо утренние улицы, я всё никак не могу избавиться от стойкого ощущения сюрреализма происходящего.

Еще вчера в это же самое время я стояла на продуваемой всеми ветрами остановке, переминаясь с ноги на ногу, и ждала свою вечно переполненную маршрутку. Вдыхала запах сырости и выхлопных газов, мысленно прикидывая, успею ли проскочить через турникеты до начала рабочего дня. А сегодня...

Сегодня я сижу в изолированной от внешнего шума кожаной капсуле автомобиля премиум-класса. Воздух идеальной температуры здесь пахнет тонким, едва уловимым ароматизатором, а в зеркала заднего вида и лобовое стекло я то и дело ловлю взглядом два черных джипа. Один едет впереди, прорезая утренний трафик, а второй неотступно следует за нами, прикрывая тылы.

Самый настоящий президентский эскорт, а не обычная поездка на работу.

Батянин молча сидит рядом со мной. Всё его тело, скрытое идеально скроенным тёмным костюмом, напряжено, и я вижу, как его хищный взгляд непрерывно сканирует улицу за стеклом, оценивая окружающую обстановку. Сейчас он на сто процентов стратег, просчитывающий угрозы от Германа Мрачко, но его правая рука крепко, до легкой боли в костяшках, сжимает мою ладонь. И в этом жесте столько волнующей собственнической нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он не отпускает меня ни на секунду.

Внезапно Батянин слегка поворачивает голову, почувствовав моё внимание. Его черные глаза останавливаются на мне, и жесткая складка между бровей чуть разглаживается.

- Тебе не холодно? - спрашивает он своим густым вибрирующим басом, от которого у меня по позвоночнику неизменно бегут мурашки.

Прежде чем я успеваю ответить, он отпускает мою руку, чуть подается вперед и своими большими, сильными пальцами сам застегивает молнию на моей куртке до самого подбородка. Потом заботливо поправляет воротник, случайно коснувшись кожи на шее. От этого мимолетного контакта меня прошибает горячей волной.

- Мне тепло, - выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от его лица со шрамом, и крепче сжимаю его пальцы.