Вижу, как его челюсти сжимаются так, что кожа на скулах натягивается. Он смотрит на меня с такой неприкрытой, первобытной ревностью, что мне на секунду становится страшно и... странно сладко...
Но обида всё же сильнее.
Я выпрямляюсь в кресле, откинувшись от него.
- Вы затащили меня сюда, чтобы устроить этот унизительный допрос? - Голос мой дрожит, но я заставляю себя заговорить тише и слова выдавливаю четко, глядя прямо в его черные глаза: - Вы что… вы действительно считаете, что я с ним в сговоре? Думаете, что я всё это время работала на него? Сливала информацию о «Сэвэн», пока вы... пока вы сторонились меня? Вы реально верите, что я способна на такое предательство?
Батянин молчит. Он просто смотрит на меня этим своим тяжелым, свинцовым взглядом, в котором смешиваются подозрение, гнев и что-то еще, чему я не могу подобрать названия.
- Разве он не приглашал тебя куда-нибудь сходить вдвоем? - внезапно спрашивает он.
- Предлагал, но я отказывалась...
- Почему отказывалась?
Вопрос звучит так резко, что я вздрагиваю.
- Потому что мне было неловко. И потому что... - я осекаюсь, не зная, как объяснить.
- Потому что что? - Батянин поворачивается ко мне всем корпусом.
Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом, и тяжело вздыхаю.
- Потому что он мне был неинтересен.
Наступает долгая пауза, во время которой Батянин смотрит на меня так, будто пытается просканировать каждую мысль, каждое слово на предмет лжи. Я выдерживаю этот взгляд, не отводя глаз. Пусть видит. Пусть знает, что я не вру.
Мне действительно плевать на Германа. И единственный мужчина, который занимает все мои мысли последние месяцы, сидит сейчас прямо передо мной.
Неужели он не верит мне?..
В этой оглушительной тишине мне начинает даже физически мерещиться, что между нами вырастает стена - еще выше и холоднее, чем прежде. И следом накатывает страх, что мои слова для него - просто звук, оправдание пойманной с поличным секретарши. Ему не важны мои чувства, ему важна безопасность его империи. А я... я для него всего лишь «брешь в системе», досадная ошибка в расчетах.
В голове снова вспыхивает давнее неприятное опасение: всё, что я себе нафантазировала - те взгляды в коридорах, таинственное покровительство, искры напряжения, - всё это было лишь моей больной иллюзией. Галлюцинацией одинокой женщины, которая приняла подозрительность генерального за особый интерес.
От всех этих мыслей я чувствую себя такой маленькой и глупой в этом огромном кожаном кресле, что остро хочется провалиться скволь землю.
Что ж, в любом случае, пора переходить к сути вопроса.
- Что еще вас интересует? - спрашиваю я сдавленно, глядя в окно на пустую парковку. - Готова ответить на любые ваши вопросы.
Батянин резко выдыхает и теряет свою неподвижность.
- Рассказывай всё, - бросает он. - Каждое слово, которое он тебе сказал. Каждое место, куда он тебя звал. Начинай заново. С самого начала и подробно. Из этой машины ты не выйдешь, пока я не буду уверен, что в твоей голове не осталось ни одной недосказанности.
Я настороженно кошусь на него и, помедлив, начинаю рассказывать более обстоятельно. Путаясь в деталях, выкладываю ему всю историю моего знакомства с Германом и вижу, как лицо Батянина меняется с каждым моим словом. Он больше не перебивает. Он слушает, но это его молчание тяжелее любого допроса.
Когда я заканчиваю, в салоне снова становится тихо. Только где-то вдалеке гудят вентиляционные трубы парковки.
Я сижу, опустошенная, чувствуя себя виноватой без вины. Моё платье измято, прическа наверняка развалилась, но мне всё равно. Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился, потому что в груди всё выгорело, и осталась только звенящая пустота с привкусом страха быть полностью выкинутой из жизни этого человека. Потому что такие, как он, подобные глупые ошибки посторонним, вроде меня, не прощают.
Вот и всё, Лиза. Ты сама разрушила свои надежды, впустив в свою жизнь врага, и теперь этот мужчина, которого ты так глупо и отчаянно полюбила, больше не станет с тобой возиться...
Батянин шевелится в своем кресле, и я сильно вздрагиваю от его неожиданного движения. Жду чего угодно - новых обвинений, приказа выйти вон из его машины и его жизни, холодного «ты уволена»...
Но вместо этого вдруг чувствую, как его большие, горячие ладони накрывают мои нервно подрагивающие пальцы.
Он обхватывает их своими ладонями, полностью поглощая мою дрожь, и я вынуждена открыть глаза.
Его ярость больше не хлещет через край. Она словно замерзла, превратившись в нечто иное - глубокое, пугающее своей концентрацией и неожиданной, почти болезненной нежностью.
Батянин смотрит на меня так, будто заново изучает каждую черточку моего лица.
- Лиза, - зовет он, и на этот раз его голос не лязгает металлом, а звучит низко, с какой-то надломленной хрипотцой. - Посмотри на меня.
Я поднимаю глаза, стараясь не моргать, чтобы слезы, которые всё-таки скопились в уголках, не покатились по щекам.
- Ты меня боишься? - спрашивает он прямо, глядя мне в самую душу своими черными, как бездна, глазами.
Я сглатываю и медленно киваю. Врать бесполезно.
- Д-да... - мой собственный голос звучит хрипло и чуждо, как шелест сухой травы. - Есть такое. Вы сейчас ведете себя... довольно пугающе, Андрей Борисович. И вы на меня так смотрите... как будто хотите наказать. Я никогда вас таким не видела.
Батянин на мгновение закрывает глаза. Всего на секунду. Длинную, тягучую секунду, в течение которой я вижу, как по его лицу пробегает тень - усталости, борьбы, невероятного напряжения. На виске дергается жилка. Он словно силой загоняет обратно тех демонов, что вырвались наружу...
А потом он делает то, чего я никак не ожидала.
Не отпускает мои руки, а наоборот - рывком притягивает их к себе, прижимая к своей широкой груди, прямо поверх плотной ткани пиджака.
- Чувствуешь? - спрашивает, не сводя с меня тяжелого, горящего взгляда.
Под моими ладонями бешено, как загнанный зверь, колотится его сердце в сумасшедшем, неровном ритме. И это совершенно не похоже на сердце холодного, расчетливого бизнесмена.
- Никогда не бойся меня, Лиза. Кого угодно в этом мире - Мрачко, его шпионов, подонков вроде Дибира... Но не меня. Слышишь? Никогда.
Я смотрю на него, чувствуя, как в горле встаёт ком.
- Почему?... - выдыхаю еле слышно. - Вы только что допрашивали меня как преступницу. Обвиняли меня в связях с вашим врагом! Вы были таким чужим...
Батянин чуть наклоняется вперед, так что кончик его носа почти косается моего. Его глаза в полумраке салона кажутся абсолютно черными, поглощающими свет.
А потом он произносит медленно, чеканя каждое слово:
- Потому что я знаю, какая ты, Лиза. И потому что мы уже встречались раньше.
Мир вокруг меня в это мгновение просто перестает существовать.
Он всё-таки вспомнил...
Я замираю, боясь даже вздохнуть. Звуки парковки, эхо шагов где-то наверху, шум машин - всё исчезает. Остается только его голос. Густой вибрирующий голос, от которого у меня мурашки.
- Ты помнишь тот вечер два года назад? - спрашивает он. - Парк возле отделения больничного травмпункта. Ты сидела на скамейке в темноте и плакала незадолго до развода с мужем. Ты ведь меня вспомнила потом, верно?
- Да, - шепчу я, взволнованная его долгожданным признанием нашего давнего случайного знакомства, и завороженно припоминаю те его драгоценные слова: - Вы тогда сказали: то, что кажется сейчас ураганом...
- ...завтра окажется обычным ветром, - произносит Батянин ту самую фразу. - Он пронесется мимо и забудется, как дурной сон. Надо только защититься от непогоды и найти для себя безопасное место.
Один в один. С той же интонацией, с тем же глубоким, бархатистым рокотом, который тогда, два года назад заставил меня встать и идти дальше.
- Я узнал тебя давно, Лиза. Ещё на парковке, в твой первый рабочий день, - его голос становится совсем тихим, почти неразличимым на фоне гулкого биения его сердца под моими ладонями. - Я видел твою душу раньше, чем лицо. И я не собираюсь снова тебя терять.
