— Присмотрись. –говорю я тихонько сестре, слегка кивая головой, в сторону рожающей женщины.

— Да когда же это кончится⁈ Да почему в прошлый раз все было не так⁇!!

— Посмотри внимательно на неё, и на её… плод, на её ребенка.

— Ммм… — протянула сестричка, щуря глазки.

Скривила губки, поняла, что ничего особенного явно не видит. Но раз я говорю — значит оно есть! Поглядела на меня, ожидая подсказки, но я смотрел сугубо вперед себя не моргая, и подсказывать ничего сейчас и не собираюсь, и это очевидно! Поэтому — сестренка, с неохотой отпустив мою ручку, потопала к маменьке, полами халатика протирая пол за собой.

Подошла, нарочно встав не сбоку от маменьки, где проще было бы встать, а почти что со стороны «выходного отверстия» словно бы желая туда заглянуть, пусть и… не отпихивая в сторону наблюдающего за процессом врача. И при этом встала так, чтобы ширмочка, отгораживающая врача от верхней части туловища матушки, не скрывала её. Что бы мать… увидела свою дочечку, когда после очередных схваток, водила взглядом о помещению!

— Лина⁈ Ты… ты что тут вообще делаешь⁈ Уйди! — покраснела мать… от стыда? Да, похоже, что так!

Ну а Лина, уходить явно и не планировала! Скорее уж наоборот… И в ответ на заявление матушки, прямо глядя ей в глаза, нагло и самодовольно усмехнулась.

— Ты… почему ты тут? Лина! Дочка… не смотри! Тебе… еще рано! — и по щеке матери покатилась слеза, а краснота сменилась болезненной бледностью.

И случились новые схватки! Сделав матери больно, ну а сестричка… вновь нагло усмехнулась! И перевела взор с лица матушки, на… её дитя в утробе, более на возмущения женщины никак не реагировала. Ставя персонал этого нашего замкового родильного центра в неловкое положение.

Ведь роженица, явно бесится из-за этого вот, маленького «раздражающего фактора»! Но при этом, просто взять и убрать эту вот… помеху спокойствию, просто нельзя! Да и на слова, сестричка реагировала разве что насмешливым взором, в котором читалось лишь одно «Ну, попробуй меня от сюда утащить!» И пробовать никто не решался.

И Лина, простояла у маменьки на виду, в таком вот режиме «Я тебя бешу и радуюсь!» более часа! И мать, уже устала орать, и махнула рукой «Делай что хочешь!», перестав нервничать, и персонал-акушеры, тоже, выдохнули с облегчением, поняв, что им более нет смысла пытаться придумать, как разделить этих двоих, чтобы не раздражались, и не было проблем.

Ведь даже попытка отгородить сестрёнку от лица её матери ширмой, не увенчались успехом — мать, орала про то, что «Она же все ещё там, да⁈ Все еще там, я же знаю! Что вы её от меня ширмой ограждаете⁈ А она там все так же смотрит! Где это видано! Она же ребенок! Маленькая еще совсем! Вы… вы ведь понимаете? Нет, вы нифига не понимаете! Отпустите! Дайте я встану!», а сестренка — смещалась в сторонку, или обходила мамочку с иного бока, вставая так, чтобы мать её могла вновь видеть глазами. В общем… издевалась!

Спустя этот час, роды были на все том же месте, и не думали двигаться с мертвой точки, ну а сестренка… как видно ничего так и не поняла за весь это час наблюдения. Применять какие-либо методики воздействия магией для осмотра самого плода она не решилась, боясь навредить, а внешне, визуально, и на основе улавливаемых излучений, ничего не ясно, не видно, и непонятно. И она вернулась ко мне, встала рядом, взяла за руку, и продолжила пялится на мамку уже с этого ракурса.

— О, да тут еще и Лари! Совсем классно. Кошмар. — простонала мать, заметив меня, рядом с сестрой, проследив за ней от её последнего «пункта наблюдения» до нашей стеночки, где мы притаились. — Стыдоба то какая! Стыдоба… — вздрогнула она всем телом, и я, вздрогнул тоже в этот миг, привлеча к себе внимание сестрички, — Ох, Майкл…

— Интересно, очень интересно… — пробормотал я, глядя на мать, вызвав еще больше интереса у сестры, и переключил внимание на неё, видя по её лицу, что ей тоже, интересно! Но другое. — Как понимаю, ты так ничего и не поняла? — и она кивает в ответ, без малейшей задержки, — И тебе интересно, что же там такое? — интересно, но не очень, и голова её слегка покачивается в ответ, — И интересно, что я там углядел? Сейчас вот в том числе? — кивок в ответ, куда более уверенный, ведь это, ей и правда интересно, в отличии от прочего.

Мать, родить может и сама, раз просто вынуть ребенка нельзя, а вот чего это я тут вздрагиваю вместе с маменькой в унисон, это… любопытно ей! Очень.

— Что-то ведь случилось, да? — склоняет она голову чуть на бочок, глядя на меня.

— Даже не знаю… — задумался я, над ответом, переключив внимание на тихо заплакавшею рожающею женщину, — Но кажется, я начинаю понимать, как рождаются охотники.

— Да?

— Ну… по сути дела, — вернул я сестре своё внимание, — я давно подозревал что-то подобное, а сейчас вот… получил еще одно подтверждение своей теории.

— И как же?

— Давай лучше вернемся к изначальному вопросу — почему нельзя просто вынуть плод из брюха?

— И почему же? — усмехается сестренка, смотрит на нашу маму, у которой вновь случилась серия схваток, и которая вновь дышит тяжело, и… сестренка облизнулась⁈

Плотоядно! Как будто…

— Ты что, хочешь… съесть? Дитя? Мать? Остальное? Ты… — офигел я, пуча глаза. — Ты…

— Что? — захлопала сестричка глазками, и взглянула на меня.

Поняла все по моему лицу «Сестра, ты канибалка? Ты жаждешь содрать своих родичей? Ты… совсем тронулась мозгами?», и тут же выразила протест:

— Нет! ТЫ что! Я жду не дождусь, когда у меня родится еще один братик! — почти прокричала она громким звонки голосом, и на весь кабинет!

Привлекла к себе внимание врачей, что быстро потеряли к ней интерес, разве что пробухтев себе под нос… всякое. От простого и радостного «Славно, она не ревнивая» и «Славно, есть ребенка не планирует» до «У, ё… пропали мы…». Привлекла внимание матери, что брав руку со своих глаза, которые прикрывала. Что бы скрыть слезы, как-то по-другому взглянула на дочь, позабыв об одышке, мучавшей её еще миг назад, после этих очередных схваток.

— А если там роится сестричка? — усмехнулся я в ответ на её слова, — И будет у твоего братика еще одна сестра.

— А… е… — выпучила сестра глаза, раскрыла рот, и остолбенела, словно бы окаменев.

Забыла про дыхание, про сердцебиение… её тело просто онемело! Всё и разом! И только спустя пять минут, верещащий и уже умирающий мозг тела, сумел достучатся до сковавшей все магии, почти что насильно заставив её отпустить, ослабить хватку, и дать внутренним механизмам работать. А после, как видно, обнаглев, начал требовать в свой контроль тонны две магических ресурсов, что бы починит то, что успела поломаться за время «простоя».

И выдав магию, сестра наконец очнулась как надо, осознала, что все плохо, и слишком сильно она сама себя «зажала в петлю», и быстренько прогнав кровь по сосудам, сумела более-менее привести себя в порядок, хотя глазки у неё… еще какое-то время побудут белыми, и незрячими. И этими вот, выпученными, и почти мертвыми глазами, сестренка, повернув голову, посмотрела на мать, которой заботливы врачи, просили тужится, тужится, и дышать, констатируя, что плод, наконец начал движение, но теперь вот нельзя останавливаться, иначе есть риск удушения в этих сверх узких родовых путях.

Еще пять минут, сестра пялилась на процесс, попутно силясь удержать в себе свою магию, что… рвалась наружу! И желала… тут всех убить! И от этого «представления» даже проснулся спящий в углу целитель! Проморгался, встряхнулся, сообразил где он находится, и что он вообще такое.

Вспомнил, что он официально не боевой целитель, и только и умеет, что делать кожу на пупке гладкой и бархатистой, а его криминальное прошлое, это так, глупости и инструкции злопыхателей, и реагировать попыткой спрятаться для него будет самым нормальным на это представлении. И выпучил глазки на сестричку, не зная, что ему делать, то ли бежать, сверкая пятками, то ли все же сидеть, сидя за стулом, словно за баррикадой, хлопая глазами в недоумении. И все же он и правда, не боец вот ни разу.