— Тля…

— Хех!

— Не смейся! — притворно дуется сестрёнка, и убирает в тайник манонасыщенные «хлопья».

— Я и не смеюсь, но… в общем, пойдем в тайник! Думаю, пришло самое время доделать турели и установить их тут по периметру скал вдоль дороги к шахте.

— Я против!

— Что? Почему⁈

— И вообще! Там мать рожает! Пошли лучше к ней! Посмотрим! — словно бы сменив тему, стала настаивать сестра.

— Можно и пойти… — задумался я, — но… это же долго и скучно! Это не тебе родить, раз и готово!

— Пошли. Посмотрим.

— Ну ладно. — пожимаю плечами, и спихнув на людей Йорка целую гору разнообразных стволов и патронов к ним, попутно передав им задачу по устранению остатков прибывшей к нам роты, взяв сестренку за ручку, вместе с ней перемещаюсь обратно в замок, прямо в смотровое помещение «роддома» в одной из башен.

— Что вы тут за аншлаг устроили? Достали уже со своей мнимой заботой! И вообще, вы что, думаете у меня будут какие-то проблемы? Илии… вы считает, что там опять, скрытные близнецы? — ведет возмущенный диалог мамань, лежа на кушетке, силясь с неё встать, или на неё сесть, несмотря на протесты врачей.

— Мисс, прошу вас, успокойтесь…

— Успокоится? Да я сейчас так успокоюсь, да я, я… ох…

— Кажется, адреналиновый шок её потихоньку отпускает, — тихо шепнула одна медсестра другой, что естественно не укрылось от наших ушей.

И мать, задышав тяжело, прекратила свои бессмысленные и глупые попытки отстоять свою «честь» матери двух детей, рожающей третьего. И позволила врачам, наконец начать хоть как-то делать свою работу. Хотя бы самый базис выполнить! В виде самого базового, первичного, осмотра.

Раздели мамку, осмотрели визуально, сообразили — в помещение набилось уж больно много любопытствующих! И дело даже не в том, что лишние глаза, обнаженка, сакральный процесс появления на свет новой жизни, или шок контент, а в банальном — антисанитария! Куча народа, в не самой чистой, повседневной одежде! Народа. Что ввалился сюда любопытствовать оттуда, где был, в том, чем был, и со следами того, что делал!

А потому….

— Все вон! Кыш! Кыш отсюда!

И толпа засуетилась, и стала шустренько собираться и покидать помещение. Толкаясь подле дверей, порой усмехаясь чему-то своему, но стесняясь даже отпускать шуточки, по типу «Да чего я там не видела? Сама двоих родила!», ведь большинство зевак — тётки в возрасте! А учитывая наш замок «пожилых бабушек» — тетки эти зачастую рожали и сами и не раз.

Вот только когда толпа людей, горничных, и не только, но которым тут сейчас точно не место, покинуло это помещение, у стены подле двери, обнаружилась наша парочка. Милые деточки, пришли поглядеть, как рожает их мамочка. И бедный старый акушер, что и выгонял этих всех людей прочь, и проводил весь первичный осмотр и вообще тут главный, растерялся, при виде наших индифферентных мосек, и взгляда невинных глазок, поднятых на его лицо.

Хотел сказать «А вы тут что забыли? Кыш! Вместе со всеми! Мы позовем вас, как все закончится!», но осекся — выгонять хозяев из их же дома… пятерок из их же замка! Верх тупости и неуважения! А ему тут, еще работать и работать! Не столь уж и старенький этот вот дедок, и… есть у него определенные планы на эту работу, ведь к нам в компанию, на работу в замок, просочилась и пара беременных дам, что не укрылось от глаз опытного акушера, пусть они и скрыли этот факт от вообще всех в замке.

Так что слова, про «Пошли прочь, сорванцы!» лучше придержать при себе, и сказать что-то еще, но как видно это вот что-то, ему на ум так и не пришло, и вновь открыв рот, он вновь его закрыл, так и не найдя, что сказать глядя на наши умильные моськи.

Мать в этот миг, издала протяжный стон боли, и выгнула спину в спазме, после чего задышала еще тяжелее чем дышала до, и врач на пару мгновений отвлекся на неё. Велел готовить «операционную», отдельное помещение, куда с грязными ногами не ходят, ну и обмыть, и переодеть роженицу, чтобы она сама тоже, была чистенькой и не грязненькой. И вновь поглядел на наши моськи, что, пока он отдавал распоряжения, смотрели на мать, а сейчас, вновь смотрим на него.

Кажется, хотел сказать что-то типо «И вам не страшно?» или «и вам не противно?», но вновь осекся, проглотив слова. Понял, что это неуместно, причем сразу по нескольким причинам. И монстры в подземельях, куда страшнее банальных родов, а мы видели их уже немало, даже если считать только те подземелья, что мы зачистили официально, и не считать огромной волны тварей, штурмующих город полгода назад.

И вида крови мы явно не боимся, и расчленки тоже, с нашим то опытом, даже если считать только участием в том сомом бою за город, где было… всякое, и мы в этом участвовали. А боятся… это скорее им всем тут надо нас боятся! Ведь мы тут стоим, улыбаемся, и при этом… палачи! Что убьют их всех, если что-то пойдет не так, с нашей маменькой. Или во время процесса рождения.

И выгнать нас нельзя! Вот не разу! Но в тоже время… его взгляд зацепился за грязь на ножках у моей сестрички.

— Ноги хоть помойте, а лучше и не только их. — поднял он взор с ног на волосы, и мы переглянулись, осмотрев друг дружку с ног до головы.

Кивнули друг другу, и переместились в иную часть замка, в комнату, целиком заполненную водой. В ту самую, промышленную стиральную машину, в которой сестричка когда-то стирала кольчужные доспехи для людей Павла! Впрочем, почему когда-то? Последний раз мы делали эти штучки всего-то недельку назад! Так что… вода тут всё равно уже другая, сестра меняет её после каждого раза, заодно заставляя горничных драить все стены до скрипучего блеска.

— Активирую! — побулькала сестричка, и…

Не, так все же лучше не делать! Лучше не стирать себя вместо белья! Уж слишком быстро… тут все вращается! И вестибулярный аппарат тела… выдает фортели, даже если разум удается привязать к некой точке вне этого места. И… получается какое-то расслоение разума и тела, когда тело… какое-то блюющее желе, что отказывается внятно функционировать, изрыгая из себя все, что только может, а разум… видит это все со стороны, но чувствует себя кукловодом, верёвочки управления которого спутались меж собой.

В общем, после этой, экстремальной помывки, пришлось мыться вновь, но уже… на медленной скорости. Отходить от всех этих процедур, и только потом, натянув на себя медицинские халатики, и немного путаясь в краях и рукавах, являться в помещение, где все так же шли роды нашей маменьки.

И по сути дела, несмотря на то, что мы мылись почти четыре часа, то моясь, то отпыхиваясь, то просто травя байки и шутейки «А ты знал, как называется козел с одним рогом? Козерог!», в деле деторождения, у мамань сдвигов не случилось вот вообще никаких. Все те же схватки, редкие возмущенный крик с её стороны, чуть больше людей, ведь наёмный персонал из акушерского центра уже тоже прибыл и был тут, и… ничего кроме. Ребеночек, как воз — и ныне там!

Врачи, тихо в сторонке, и меж собой, ворчат на узость таза и родовых путей, постанывают на то, что «Как она вообще родила своих близнецов, с такими то показателями как у девственницы?» косятся на наши персонки в сторонке, вздыхают, и… продолжают работать! Им, ничего и не остается, кроме как… ждать, подбадривать женщину, и… ждать…

— А если ей просто живот вспороть? — тихим шёпотом, не поворачивая ко мне головы, интересуется у меня сестренка. — Ребенка вынуть, а рану пусть целитель зарастит, — взгляд в сторону прикорнувшего на стульчике в углу целителя, развалившегося там как на кресле, и тихо посапывающего, и обратно на мамку, и её… ноги, — Его сил хватит, да и мама уже… явно не совсем человечный человек, что бы с этим делом были проблемы. В два счета все срастется! Ну а брюхо, — повернула она взор ко мне, — и я могу разрезать аккуратно, ничего лишнего не задев.

Я, задумался над этим предложением, припомнив того мужика в поезде, которому она аккуратно резала кожу, ставя подпись, вынужден с ней согласится — действительно может! Разрубить только внешнею плоть, не поцарапав дитя, вынуть его, ну а далее… вот только есть нюанс! Который хорошо известен врачам, что даже и не думают применять какую-то такую вот методу. Вернее — её в этом мире, как понимаю, и не существует. И тому есть очень веская причина.