Укатать, забетонировать, положить асфальт сверху на это вот все — Бина видела проекты! «Погружалась в вопрос», еще до того, как начала работать по самому замку, так что… знает многое о том, что его тут… окружает, и что тут будет дальше.

И сроки, обозначенные в договорах на работу — впечатляют! Да все тут неумолимо впечатляет! И… все тут будет красиво! И подъезд к замку будет хорошим! Но пока что… приходится мирится с неудобствами, грязью, кучей суетящихся рабочих, которых целым эшелоном пригнали сюда откуда-то из другой провинции, и тяжелой техникой, убирающей то, что ненужно, насыпающей и трамбующей то, что нужно. Мирится с тем, что доставку тех же продуктов в замок… непонятно как организовывать с такими вот вводными, но при этом — надо! НАДО! Иначе… никак. Вот вообще.

Павел, всю дорогу до выезда на городской проспект молчал, а Бина, хоть и глазела по сторонам время от времени, но большую часть времени, уделила думам, подбитию того, что ей нужно будет купить в первую очередь, где лично, а где можно и доверится посредникам, и с кем и как можно будет договорится о поставках.

Какие машины… вообще тут пройдут, и… кто рискнет прорываться к замку через колеи и грязище бывшего газона. Или… просто не говорить никому, а ситуации на въезде? Это же… единственный проблемный клочок на всем пути! И он — сравнительно невелик, а уже завтра-послезавтра, и его, ликвидируют старательные рабочие.

Ну а по части денег… ей обозначили бюджет! А спрашивать «А это можно купить?», «А это нужно?», её никто не заставлял, и напротив — настаивают на том, чтобы она сама решала, что нужно купить, а что нет, сама со всеми договаривалась и все сама решала. Была сама себе ответчицей и «самой главной». Но она почти уверена, что после всего, её спросят за каждый потраченный Юнь! И она должна суметь отчитаться, аргументированно ответив за все траты, какими бы они небыли.

— Ты спрашивала про запах… — заговорил Павел, когда они отдалились от замка почти на километр, миновав по проспекту пару перекрестков, напомнив ей суму суть того, почему она пришла к Павлу, и чем у него интересовалась.

— Да, запах… там всё буквально пропитано им, и я…

— Советую тебе хорошо его запомнить, — внимательно посмотрел на неё мужчина, отвлекшись от дороги, пользуясь задержкой на светофоре перекрестка, — и никогда и не при каких обстоятельствах, не трогать то, что им пропитано насквозь.

— Насквозь? Пропитано? — переспросила девушка, не понимая, о чем это говорит этот могучий и статный председатель.

Что может быть пропитан этим запахом насквозь? Мебель? Стены замка? Это вообще, как? Там. Да, этот «аромат» есть везде, но…

— Ты должна была уже всё понять. — почти постановил Павел в от на эти вопросы, вернув внимание к дороге. И светофору перекрестка. — Или… долго тебе там не протянуть.

И тут до Бины вдруг дошло, что, а вернее кто, именно что и буквально что насквозь пропитан этим специфическим ароматом, что вряд ли способен почувствовать нос обычного человека. От кого им пахнет настолько сильно, что это даже выходит за рамки чувствительности, и начинает казаться, будто запах идет отовсюду, стоит этому объекту к ней приблизится.

И глаза её округлились, а рот открылся от удивления. Мозг же… выпал в осадок, и утратил способности к мышлению. А Павел решил добить бедняжку, вновь внимательно на неё посмотрев, и с легкой усмешкой порекомендовав:

— И советую тебе воздержатся от самоудовлетворения в замке, а то кое-кто, может неправильно тебя понять. И не думай, что толстые стены, не имеют глаз.

От автора:

В общем, чтобы я писал дальше, меня надо пинать. На самовыгуле я, так сказать, кончился.

Лина сидела на вершине рубиновой башни замка и смотрела вниз, на дворик замка, свесив с края кровли свои маленькие ножки. Моросящий дождь, гладкий и полированный драгоценный камень, с около нулевым коэффициентом трения, что его можно было бы использовать вместо подшипника в неких механизмах, и на такой поверхности, да в такую погоду, можно устраивать игры на льду, без всякого льда.

Крыша скользкая донельзя! И даже будь она плоской, не быть коровой на льду на ней было бы крайне непросто. А уж учитывая расположение с уклоном, да свес карниза над пропастью… нормальному человеку стало бы плохо от одного вида! А спустя шаг… и точно было бы нельзя, вот так вот, просто сидеть, попкой на самом краешке этого камня, свесив ножки вниз, и спокойно наблюдая за всем тем, что происходит там, во дворе замка, относительно близко к поверхности земли, и немало далеко от этого верха самой высокой башни.

Лине нет дела до того, что камень скользкий. Как нет дела и до того, что лететь вниз, до расположившейся у основания башни основной постройки, сразу несколько десятков метров. Это все её не смущает и не трогает, она сидит на расположенной под уклоном скользкой кровли так, словно бы это мягкий ровный стульчик, стоящий где-то средь зала-комнаты, и возможно даже на балу, где она ВИП персона-принцесса. И ни порывы ветра, ни моросящий дождь, её как-то сейчас не волнуют, а вот люди внизу, во дворике… привлекают интерес.

Как всё изменилось за какой-то жалкий месяц! Тридцать дней, семисот пятьдесят часов… а такие разительные перемены! Еще, как кажется ей, только вчера, они с братом подписали тот договор, разложили свой мост на набережную, еще даже не успев переделать конструктив моста, и… привезли сюда, в замок, эту пронырливую Бину.

Всего месяц прошел! А… все перевернулось с ног на голову. Теперь, их с братом скромный замок, уже точно нельзя назвать местом только для них их двоих, где они могут… делать все, что хочется, без оглядки на других. Теперь тут… какая-то безумная и бесконечная толчея, отвлекающая на себя внимание, и вызывающее у Лины… мигрени.

Она не может за всеми ими уследить! Как не старается, а… взять их всех разом под визуальный контроль… выше её сил! И непонятно как брат с этим справляется. Видимо… опыт? Или же… возможно, все дело в том, что его очень мало волнуют и задевают эти все действия людишек в замке, ему мало интересен их быть, их жизнь, их… прочие действия. Ему, фактически, нет до них никакого дела! В отличии… от немного ревнивой куклы, что видит чуть ли не в каждой готовой к деторождению самке, конкурентку, угрозу, зло.

Лина понимает, почему всё так, почему она видит в них всех то, что видит. Понимает, ведь с недавних пор, она стала куда больше внимания уделять собственной логике, собственному мышлению, стала разбираться в том, откуда что растет в её мозгах-разуме. Стала куда лучше понимать сама себя, начав находить в себе источники своих мыслей.

Она понимает, что тело её, несмотря на всю магию, несмотря на все труды брата, по остановке взросления и развития, послало большую часть всех этих установок в лес, начав «жить полной жизнью», и еще в тот миг, как они стали есть, пить и дышать даже там, в глубинах Хаоса.

И хоть принять полноценно взрослую форму, и состарится, её тело все так же не может, но всё равно, оно уже прожило сорок с лишним лет, видело многое, испытала немалое, и… уже смирилось с тем, что оно, вот такое вот, мелкое, начав искать альтернативы недоступному.

Запрет на рост? Ну и не надо! И так норм! Ограничение на деление клеток? Ну и ладно, за счёт магии они могут прожить сильно дольше нормального состояния! Проблемы с командами нервных импульсов? Альтернатива тоже есть! И её тело давно уже использует встроенные внутрь магические контуры, для пересылки сигналов с периферии мозгу и обратно, и считает это за норму, хоть Лина и понимает, что это аномалия, и так не должно быть. Кукла и плоть, должны быть разделены! И существовать словно бы параллельно, а не вот так вот… постепенно сливаясь в одно единое нечто.

Не может иметь детей? Не может выполнить основное предназначение плоти? Основную миссию любой самки! Жалко, обидно, но вычеркивание из алгоритма цели, не отменяет пути, слишком сильно это вшито в саму суть всего живого в мире! И вымарать это, вырвать это все, Лина так и не смогла. Как ни пыталась играть с алгоритмами, заложенными в плоть. Свою, чужую… любую.