Сестричке на этого болезного естественно плевать! Но вот на мать, все же нет, и сестренка, с немым вопросом повернулась ко мне.

— А если братик? Если родится братик? У тебя ведь будет два братика! — решил я её добить, и она, вновь выпала в осадок.

Правда на этот раз, дышать и гонять кровь по сосудам не забыла, пусть и в работе этих механизмов… стали наблюдаться проблемы! Все же, она уж очень много всякой магии вживила в структуры своей плоти! И когда эта магия сбоит, сбоить начинает и тело.

И мне даже захотелось по изучать это все со стороны, эти сбои в работе, создать некие алгоритмы защиты от подобных неурядиц, и… всякое еще придумать, но сестра все же очнулась раньше, чем я сумел что-то путное сообразить. Ребеночек из маменьки в этот миг уже высунул свою головку, что для акушеров было почти праздником! Ведь, что называется, самое сложное уже было позади! И теперь, уже, что называется, есть за что тянуть, помогая роженице! И… в общем, дело за малым! Вытянуть плод! И уже все не так страшно, и почти что в шляпе. А вернее — вне её.

— Нет, если брат… брат, это не так страшно. — проговорила сестренка словно бы куда-то в пустоту, и забегала мутным взором полумертвых глаз по помещению вокруг нас.

Поняла, что толку от такого зрения сейчас мало, и стала смотреть на мир совсем по иначе. И сквозь пространство, и при помощи магии в стенах, и так просто, объёмным зрением. Выскользнула прочь из помещения, и зашуршала там бумагами, силясь их удаленно читать — плюнула на это дела! И поймала проходящею мимо нас бабку с простынями для уже почти родившегося дитя, ухватив её за халатик пальчиками, сжимая словно бы тисками.

— Кто там будет? Мальчик или девочка? — поинтересовалась сестренка у неё, и бедная женщина в ответ, из-за неожиданности вопроса, только и могла, что недоуменно хлопать глазами.

А сестричка, уже спустя миг, поняла, что спрашивать бессмысленно, и видно все и так, и тихо ругнулась себе под нос, поминая пилораму, и топорную работу. Отпустила одежду женщины, которую тут же подозвали акушеры к себе, и, тяжело вздохнув, посмотрела на меня.

— Ты знал, да?

— Конечно знал. — улыбнулся я в ответ, не видя смысла скрывать очевидное, лишь подтверждая то, что у меня и так «на лбу написано», — Еще с того дня, как решил в принципе поглядеть, как там поживает ребеночек, и нет ли отклонений.

Сестра в ответ — вновь ругнулась, и на этот раз весьма грязно и матерно. И слышимо для всех вокруг, заставив измученную родами женщину, печально простонать:

— Моя дочь еще матершинница.

— Возможно эта будет не такая, — утешили её улыбающиеся врачи, а по помещению разнесся детский плачь новорожденного ребенка. — Поздравляем, у вас здоровая девочка!

— А там никого больше нет? В прошлый раз первой тоже доча вылезла, — простонала мать в ответ, явно силясь таким образом пошутить, и мельком взглянула на смурную Лину.

— Не, больше там неоткуда никому взяться. — то ли поддержали её шутку, то ли нет, ответил старый акушер «заглядывая внутрь», а мать, преодолевая измождение, втянула ручки, жаждя взять на руки новорожденное дитя.

— Ну хотя б эта может быть будет… не такой… — проговорила тихонько, когда её наконец дали её ребенка, обмыв его и обтерев, и мать прижала свою кроху девочку к себе, и… тихонько заплакала, уткнувшись ей в макушку.

— Покормите её.

— Да, да, конечно, сейчас… — ответила мамка на предложение, и вновь увидела наши взгляды, направление точно на неё.

Смутилась, стиснула зубы, «махнула рукой», и решила, что глупо от нас что-то скрывать, когда мы уже видели «ВСЁ». и положив дочку себе на грудь, и аккуратно пристраивая её к соску.

— И все тут не так как тогда… вот совсем. — проговорила тихонько, понимая, что и в этом деле, новая дочь, не такая как прошлая, что сначала «отнекивалась» от сиськи, а потом чуть не откусила сосок, несмотря на отсутствие зубов.

И потом, мать приходилось кормить это грудью очень аккуратно, ведь там был огромный синяк! И… только для Лари, ведь он — был нежен! А я в этот миг вспомнил крик сестрички, что она издавала тогда, когда ей предложили сиську.

«Да ты в край офигела, дура безмозглая с грудями⁈ Зачем мне это! Мне одной маны хозяина предостаточно, чтобы жить! Зачем мне нужна эта жижа их этого места⁈ Вот зачем⁈». Ну и прочие её крики, когда я приказал сосать «Да хозяин! Как скажите! Все сделаю! Но как⁈» и я объяснил, как, но по глупости забыл уточнить про силу сжатия «Но я же не знала! Она такая… хрупкая!!! Ужас! Может её проще убить, и найти покрепче?».

— Я правда такой дурой была? — пробормотала сестренка, как видно тоже, вспомнив тот день, и тут же тряхнула головой, словно бы посылая прочь ненужные мысли, — Я правда могу жить на одной мане?

— Жить, возможно, да и то, условно. А вот расти… и вообще, что за глупые вопросы? — посмотрел я внимательно на неё, — Ты же и сама всё знаешь⁈

— Ну… — отвела сестренка взор, — да, наверное. — покивала она, словно бы сама себе, — А ты вот знал, что будет девочка, и… — посмотрела на меня с вызовом и укором, проговорив это вот излишни громко, привлекая внимания всех вокруг к нашим персонам вновь.

— Да, знал. — покивал я, а сестрица… прошипела в ответ!

Словно… змея! Словно… что это вообще такое? Вместо рычания льва, теперь шипение гадюки? Что за зверинец в моей сестричке⁈ Откуда! Почему…

— Так почему, эту деввврррфочку, — решила сестренка сменить тему, вновь начав смотреть на мамку, но не сумела сдержать эмоции в себе, издав неопределенный звук на последнем слове. — нельзя было просто вынуть из животика нашей маменьки?

И маменька, мгновенно почувствовав угрозу в этих словах, даже толком не услышав их самих, прижала новорожденную дочку к себе поближе, и волком посмотрела на дочь иную, рождённую пораньше, стоящею от неё в сторонке. А персонал этого замкового роддома, тоже, напряг булочки, и стал стараться быть по тише, но не ясно из-за желания подслушать, и узнать сокровенную тайну двух маленьких охотников, или просто, от страха.

— Все просто, — улыбнулся я, говоря открыто, не стремясь скрывать этот разговор от слушателей, — если бы мы просто вынули плод, она бы умерла.

— Почему? — задала сестричка невинный вопрос, вскидывая бровь, глядя в глаза волчицы матери с детем.

— Вопрос в энергиях. И если не вдаваться в подробности, — внимательно поглядел я на сестричку, — то до определенного момента, ребенок еще часть энергетической структуры матери, и насильственный разрыв смертелен, как минимум для одного. Если эту связь насильственно разорвать, разорвав физически, это будет ранением энергетического тела, и меньшая травма, на которую в таком случае стоит рассчитывать — бесплодие. И с этим делом никто бы уже не сумел помочь. Энергетические травмы лечатся ну очень тяжело! Можете у него спросить. — махну я рукой, в сторону притаившегося в углу целителя, окидывая взором всех людей помещения, четко показывая, что знаю, что они все меня внимательно слушали.

— Я? — показал сам на себя старичок, потея и бледнея, понимая, что скрыться незамеченным уже как бы не вариант.

— Ага, тебя, тебя. — закивал я головой, глядя на него, и он сглотнул, бледнея еще сильнее, — Можно ли залечить травму энергетики тела?

И мужичок, вновь сглотнув слюну, усиленно замотал головой. Потом, что-то осознал, наоборот закивал! А потом… все же нашел в себе силы внятно ответить:

— Подобные травмы очень тяжело лечатся! Это… тонкая и филигранная работа! И… не многие так могут. — закончил он, словно бы выдохнув, и опустился на стульчик, словно бы принимая свою судьбу.

А глаза всех взрослых людей операционной, сошлись на моей персоне. Я — пожал плечами, с видом «Ну а я то тут причем? Это вон, профи так сказал!».

— Эм, брат, — привлекал к себе внимание сестра, — а если разделить их энергетические тела силой? — появилось в её руке копье, которым она сделала коротенький взмах, и копьё тут же исчезло в полу, а в руке появилось иное, — В смысле, аккуратно разделить? Ну… операция, там, чтобы… все как надо было! Все равно ведь отделение происходит, ведь так?