— Он готовить может, — ответил за него Павел, привлекая внимание, — хороший повар, работал в одной элитной школе для элитных деток на окраине города. Единственный кто там выжил, забившись в подвал, забаррикадировав туда дверь. Мы его там только недавно откопали.

Сестренка посмотрела обратно на человечка, что усиленно закивал, подтверждая слова «начальника», несмотря на то, что ручка сестренки до сих пор сжимала его подбородок — она позволяла ему кивать! Не иначе!

— Ноги, — посмотрела сестрица, на его обрубки, о чем-то задумавшись, и бедолага заерзал обрубками, силясь куда-то спрятать их от её взгляд, боясь потерять и это вот. — Он их тоже там потерял?

— Не, ноги были такими, — улыбнулся Павел, — говорят, их отрубил ему Тигр, за его длинный язык.

— Скучьи кошк… — хотел было что-то вякнуть калека, но сестренка сжала ему рот посерьёзнее.

— Тебе челюсть сломать, или сразу выдрать? — поинтересовалась она, и бедняга вытаращил глаза, так как даже мотать головой не мог из-за ручки сестренки, — Так что выберешь? Перелом, или как Тигр, чтобы раз и навсегда? Как думаете? — переключила она внимание на Павла.

— Без челюсти, ему придется питаться только кашками… дорого и неудобно, — ответил тот со вздохом, и явно без радости подобное произносить, — Лучше язык… — и сестра в тот же миг, открыла рот человеку против его воли, и схватила того за язык, вытаскивая его из рта, несмотря на протесты.

— Так значит он умеет готовить? — поинтересовался я, глядя на эту картину, привлекая к себе внимание, и спасая бедолагу от ампутации, пусть и заставая сидеть с вытащенным из рта наружу языком.

— Один из лучших, — кивнул Павел, напряженно глядя на мою сестру, немного бледнея, и, как мне кажется, примеряя ситуацию на себя, представляя, что… мы можем и с ним подобное провести, и нам это ничего не будет стоить, и нам ничего за это не будет, — Однако после смерти многих богатых отпрысков… и единственного выжившего повара, на него повесили всё, что только могли, все те, кто только мог и был причастен к той школе. — Иф вздохнул, и тряхнул головой, отгоняя прочь, неуместное воображение, — Он попросил у нас убежища, но потом… стал буянить.

Мужчина в ответ, попытался что-то пробубнить, но вышло только «бу-бу» и слезы из глаз, так как сестрица сжала язык посильнее.

— Жалуется, что у нас оборудование плохое, — усмехнулся председатель охотников, — но скорее у него свербит от того, что ему приходится готовить простым охотникам, а не сынам-дочерям, владельцев мега компаний. В общем — придурок. — вновь усмехнулся Павел, а кадр со взятым в заложники языком, даже не стал как-то реагировать на эти слова, словно бы и правда признавал, что он полный придурок, что так поступал.

— Ты батат жарить умеешь? — поинтересовалась сестра, вновь поворачиваясь лицом к лицу к человеку, и пристально глядя ему в глаза.

Сообразила, что одна её рука, до сих пор держит нижнею челюсть этого человека, а вторая — вытянула наружу язык изнутри рта, и бедолага в результате не может ни кивнуть, ни говорить… и только глаза пучит, аки рыба на суше! А потому — она отпустила и то, и то, и даже дала минуту, на разминания затекшего и давленного языка и челюсти.

— Умею, кто ж его жарить то не умеет? — пробубнил человек, откровенно картавя, и испытывая боль еще и в языке, который сестренка, как видно слишком сильно сжала, передавливая кровоток, — И батат, и бананы… — поморщился он, вспомнив, что руки то сломаны. — и вообще всё что угодно, — заревел бедолага, пытаясь хоть как-то пошевелить левой рукой, что была сломана лишь в одном месте, а не в двух, как правая. — только боюсь… мои руки… — заревел он по серьёзному.

— Скажи спасибо, что в щебенку не переломала. — усмехнулась на это сестра, — И голову не пробила, за попытку меня ранить.

— Она права, — покивал я. — за попытку нам навредить, сестренка обычно убивает без раздумий.

Не стал я уточнять, что она обычно убивает без раздумий, за попытку навредить мне, а вот её собственная жизнь её как-то мало волнует. Она… верит в прочность своей брони!

— Благодарен. — буркнул поваренок.

— Я не слышу! — рявкнула сестрица, напугав даже Павла, пусть и лишь на миг.

— Я благодарен вам, о великая охотница пяти звезд!

— То-то! — улыбнулась сестренка, и посмотрела на него внимательно, — А если думаешь, что-то пробурчать себе под нос, как тогда, про матушку, то помни — у меня хороший слух, а у тебя много костей, которые можно аккуратно сломать.

— Понял. — поник бедолага.

— Ну так что, пойдешь к нам работать, готовить?

Коротышка-колобок, вместо ответа, посмотрел на председателя Иф умоляющим взглядом, в котором так и читала — прошу! Не надо! Умоляю! Не отдавай меня им! Прошу! Все что угодно сделаю, только не к ним!

— Поздно, я давал тебе выбор. — ответил на это Павел, и перевел взгляд с него на нас. — Он полностью ваш, его ненужно спрашивать. Он уже…

— Нет прошу!

— Всех заколебал…

— Умоляю!

— И пытался отравить…

— Это была случайность!

— И пробил голову одному из наших охотников.

— Это…

— Брат, а нам разве нужен отравитель? — поинтересовалась сестренка, ложа ручку на вздрогнувшее от прикосновения плечо человека, — Или может просто….

— Будем ломать ему по ребру за каждое блюдо, что хотя бы будет пахнуть подозрительно. — улыбнулся я, человек вздрогнул, а сестра сжала его плечо посильнее, хоть и ничего не ломая.

Пока, не ломая.

— Ну и два ребра, за каждую попытку, даже если мы будем просто подозревать, что там яд или что-то подобное. — улыбнулся я, а сестра, расплываясь в кровожадной улыбке, повернулась лицом к человеку.

Бедолага вздрогнул вновь, обмочился, и в отрицании замотал головой.

— Умоляю… — посмотрел он уже на девчонку пред ней.

— Все зависит от тебя. — подмигнула она ему, и отпустила, от чего человек чуть не упал, потеряв точку опоры.

— Целители уже ждут, да? — поинтересовался я у Павла, и тот, вздохнул, дошел до двери, и пригласил докторов, к плачущему телу.

Кажется, у нас появился вполне достойный повар, что как минимум будет нас боятся, а потому не будет гадить.

Руки болезному починили. Сначала вправили — еще боль, потом спохватились, вкололи обезболивающего напополам с успокоительным — нет боли, есть вялость. Потом наложили шину, еще подправляя кости — сестренка ломала аккуратно, но опыта у неё в этом деле немного — только теория и манекены!

Простые люди не в счет — там она не пыталась никому, ничего ломать аккуратно, да и их кости не сравнимы с насквозь пропитанными магией костями охотников. Да и кости… всегда кости! И не всегда ломаются ровно, так что вышло… не очень красиво.

А потом, когда все было надежно зафиксирована, немного плеснули целительной магии под пристальным взглядом моей сестры — она там что, научится пытается? Ну, пусть пробует! Я не против, и я в этом деле дуб дубовый, и ей даже не советчик. В целительстве я понимаю меньше, чем в любой иной из магических наук, так что… её ждет тернистый путь, без моей поддержки, и заранее заложенных в голову нужных знаний.

Получив лечения, калека-повар-матершинник, любитель сам себе сделать плохо, ушел отдыхать в нирвану, расслабившись и засыпая — видимо успокоительные подействовали в полной мере, только после того, как боль тоже ушла в полной мере. Хотя кости ему до конца все же не срастили, ограничившись начальным процессом — ему еще три-четыре дня ходить «загипсованным» с фиксирующей шиной.

Пока все это происходило, Павел куда-то свалил, потом приперлась его бледная как мел помощница, и буркнув «идемте» не поднимая глаз, повела нас знакомится с иным будущим персоналом нашего замка. А именно — с парочкой швей!

Пленницами, беженцами, или добровольными заключенцами, эти две жутко болтающие дуры не были. Они просто… рвались к нам работать добровольно, и то ли от нервов, то ли по природе такие, но… рот их просто не закрывался ни на миг! Словно бы если они хотя бы на секунду замолчат, тут же случится что-то непоправимое. Например — они разучатся говорить!