— Мы были вместе три года…

И тут на меня обрушивается Ниагарский водопад откровений. Остается только изображать китайского болванчика: вовремя кивать, многозначительно хмыкать и периодически вставлять: «Да ладно!» или «Не может быть!». Спустя полчаса интенсивных душевных излияний Энсо, наконец, выносит вердикт:

— А ведь и правда полегчало. Нати, твой метод — просто магия. Как ты там сказала? «Выговориться»? Кажется, я понял, что нужно делать!

— И что же? — затаив дыхание, ожидаю какого-нибудь просветления.

— Перестать киснуть и идти мириться!

— Гениально! — подбадриваю его, про себя молясь, чтобы он ушел мириться прямо сейчас и забыл о моем существовании.

И высшие силы в лице «преподобного» Энсо меня вознаграждают!

Поскольку у него внезапно прорезались дела сердечные, а архитектурные макеты на фоне личной драмы поблекли, меня депортируют на волю.

Впервые за этот бесконечный месяц я оказываюсь около дома в восемь вечера — неприлично рано. Но, как выясняется, вечер перестает быть томным.

Прямо у порога меня поджидает компания, которую я ну никак не ожидаю увидеть. Но боже, как же я им рада!

* Paquete — в испанском сленговое слово «бревно». Обычно так говорят про профессионала, который ничего не умеет.

Наташка

Не верю своим глазам. Илья здесь!

Какой он красивый, родной, любимый…

Я замираю, когда вижу его ещё издалека. Он смотрит в телефон: проверяет время и, скорее всего, пропущенные звонки. Поглядывает на окна третьего этажа… Там живу я. Он стоит, чуть облокотившись о перила, с огромным букетом белых роз. Лёгкая небритость, взъерошенные волосы, распахнутое пальто графитового цвета и объемный серый шарф, чёрные брюки и — неизменно даже после перелёта — белоснежная рубашка… Мой мужчина.

Сердце трепещет, не могу унять внутреннюю дрожь от предвкушения встречи. Я увидела его первой и могла бы уже «рассекретиться», но сознательно замедляю шаги. Еле сдерживаю улыбку и эйфорию, которая толкает меня броситься к нему со всех ног и нырнуть в его объятия… Как же я его люблю!

Он отрывает взгляд от экрана и смотрит перед собой. Замечает меня в ту же секунду. Его глаза и улыбка так и сияют. Между нами шагов десять. Но он в долю секунды, по-мальчишески перепрыгивая через ступени, спускается и мчит ко мне, оставив букет на парапете.

И вот я уже в его руках… Таких близких, долгожданных, правильных.

Аромат бергамота с нотками табака и чем-то цитрусовым окутывает меня, даря такое счастье, что его невозможно сдержать. Я смеюсь, и Илья тоже.

Он кружит меня, а затем, поставив на землю, наконец берет моё лицо в свои тёплые ладони. Смотрит в глаза, и я вижу, как за мгновение его радужка темнеет и почти исчезает, сливаясь с расширенным зрачком… Пульс бесится, дыхание сбивается, и он накрывает мои губы поцелуем.

Этот поцелуй — глубокий, влажный, страстный. Танец наших языков и губ. Он прикусывает и оттягивает мою нижнюю губу, переходя на рык. Поцелуй откровенный и даже пошлый, слишком страстный для улицы. Но мы не замечаем того, что «вокруг», важно только то, что «внутри» и «между нами».

Ветер по щекам и некстати начавшаяся изморозь не охлаждают. Во мне поднимается жар, змейкой стекает вниз живота и превращается в грёбаный кипяток. Одного поцелуя уже мало.

Мы нехотя разрываем объятия.

Дыхание сбито, губы горят. Илья «отмирает» первым.

— Привет, моя девочка… Как же я соскучился.

Его голос…

Мне хочется плакать от счастья. Этот сексуальный тембр вновь звучит рядом, и всё тело отзывается на него.

— Привет, — связки не хотят смыкаться, я едва шепчу. — Как я соскучилась, Илья. Как же я соскучилась…

Илья обнимает меня за талию, подхватывает цветы и сумку, стоявшую на ступеньке, и мы буквально влетаем на третий этаж. Повоевав с замком, вваливаемся в квартиру. Щелчок двери сигнализирует о снятии всех запретов.

Мы раздеваем друг друга, буквально сдирая одежду. Нетерпение заставляет руки дрожать — я никак не могу справиться с пуговицами на его рубашке.

— Наташ, я сам, — он уверенными движениями расправляется с ними, отбрасывая всё лишнее, что стоит между нами.

Прикасаюсь к его торсу. Тело мускулистое и горячее. Кажется, Илья стал еще суше — мышцы выглядят безумно рельефно и сексуально. Он скользит руками по моей груди, плечам и рукам, освобождая от блузки и белья. На мне остается только юбка. Илья ведет ладонями по моим бёдрам под тканью, задирая её вверх. Его горячая кожа резонирует с моей прохладной, запуская волны мурашек по спине. Движения грубоватые, но такие желанные!

Мою шею и ушко обжигает его дыхание, гортанный рык и низкий голос:

— Моя девочка, ты в чулках… Это охуенно заводит. Я тебя сейчас по-быстрому трахну, а потом ты точно отхватишь по своей сладкой попке. Решила отморозить себе всё⁈

Его слова, этот напор и даже грубая забота о моем «обморожении» так цепляют, что я готова на всё. С ним я хочу абсолютно всего.

Я чуть дрожу, когда Илья перемещает руки вверх по моей спине и одной обхватывает шею, притягивая к себе. Буквально зажимает меня между холодной кирпичной стеной и своим обжигающим телом.

Он подталкивает моё лицо к своему для поцелуя, но не спешит — только дует на губы, и я послушно раскрываю их. Легкая усмешка, и он проникает в меня. В поцелуях он спец. Я помню первый. Я помню каждый. Пульс лихорадочно шкалит, губы влажные.

Одним рывком он расстегивает ремень. Пряжка звякает, шорох — и он отбрасывает его на пол. Стук… Мое сердце вторит этому звуку. Илья чуть спускает брюки, перехватывает моё запястье и, не церемонясь, опускает мою руку себе на пах. Не на боксеры, а сразу под резинку. Под пальцами я ощущаю его горячую, напряженную плоть.

Знать, как я на него влияю, и каждый раз осознавать это — такой кайф! Он хочет меня. Безумно. Меня будто кипятком ошпаривает, все границы стираются. Инстинктивно сжимаю пальцы и веду вверх-вниз, заставляя Илью отстраниться и шумно втянуть воздух сквозь сцепленные зубы. Он зажмуривается, а когда резко открывает глаза, я вижу в них чистое возбуждение.

— Малышка… Иди ко мне, — хрипит он.

Поднимает мои руки, фиксируя запястья. Спускает боксеры, высвобождая свою «сталь». Приподнимает мою ногу, фиксирует на своем бедре и входит в меня одним мощным движением.

— О!..

Двигается быстро, на всю длину, буквально вбивается. Разжимает ладонь, высвобождая мои руки. Перехватывает мои ноги, заставляя обнять его торс, и прижимает к себе, не давая соприкасаться с холодной кладкой стены. Вжимает в себя, продолжая эту сладкую, желанную пытку…

В ушах звенит. Воздух обжигает горло и режет легкие. Становится слишком тесно. Слишком. Слишком… И нас взрывает. Я дрожу, обмякая в его руках. Илья удерживает меня, прижимая к стене и сохраняя равновесие. Он упирается лбом в кирпич, шумно вдыхая мой запах и ту энергетику, что искрит между нами.

— Моя девочка. Ты охуенная. И только моя.

— Твоя… Только твоя… А ты — мой.

Илья подхватывает меня на руки и несет в спальню. Укладывает на кровать и, посмеиваясь, освобождает от остатков изрядно помятой одежды. На пол летят юбка, чулки и трусики — в порыве страсти Ольхов их просто разодрал, так что они мне больше не понадобятся. Вместо ткани на моем теле теперь его поцелуи. И это лучший обмен в моей жизни.

Илья ложится рядом, не сводя с меня глаз. Ведет чуткими пальцами по лицу, по губам.

— Наташка, как же я так влип… По полной…

— И я… Я здесь месяц умирала. Не осознавала этого до конца, а сейчас каждой клеточкой чувствую.

— Я тоже… Не хочу без тебя.

— А я — без тебя. У меня впереди еще почти два месяца стажировки, и я не хочу её бросать…

— Не бросай.

— Но я правда не могу без тебя.

— Я знаю…

Голос Ильи звучит глухо. А у меня к горлу подкатывает ком, хочется расплакаться от избытка чувств. Илья всё считывает: ведет указательным пальцем по моим губам и тихо шепчет: