И как мне теперь есть? Я ни о чём другом думать не могу, кроме как о её упругих сосках, которые радостно кричат «ура!» и с этим призывом рвутся мне навстречу. Сглатываю слюну.

Голос предательски сел.

— Наташка, ты… Я сейчас есть ничего не смогу…

— Ты не голоден?

— Очень голоден, — звучит двусмысленно, хотя я прямолинеен до жути. — Хочу тебя…

— Сначала яйца!

Я ржу.

— Звучит обнадеживающе и многообещающе, не находишь⁈ — Подшучиваю я. Хотя шутить о сексе с ней выходит всё хуже и хуже. Вообще не смешно, когда каменный стояк.

— Едим куриные яйца, Ольхов. Ку-ри-ны-е.

Наташка усаживается и, взяв кусок булки, макает им в жидкий желток. Откусывает… Боже, как это сексуально и аппетитно выглядит. Невольно облизываю губы, повторяя её жест.

— Садись, — командует она. — Хотела тебя потроллить на тему готовки, а ты, бац — и не рукажопый!

Изображаю фейспалм.

— Я обожаю твою непосредственность!

— О! Это я пока голодная. А представь, что будет, когда поем?

— И что же будет? — подаюсь чуть вперёд, не сводя с неё глаз.

— Возможно, займёмся другими яйцами, — она подмигивает. — Сон и правда был очень вдохновляющим…

Еда застревает в горле. Я больше не могу ни о чём думать — только о ней и о нашем предстоящем сближении. Кажется, план «спокойно позавтракать и всё обсудить» летит к чертям.

— Ну и ладно. Живём моментом, — шепчу я самому себе, окончательно блокируя экран телефона.

Наташка

Вижу, что Илью сносит. Он буквально «западает» на звук вибрирующего телефона, и я кожей чувствую, как его мысли уносятся туда, в поместье. Понимаю: ему нужно идти. Но эгоистично пытаюсь оттянуть этот разговор и момент прощания. Иду в душ, бесконечно шучу за завтраком, предлагаю пошалить…

Сама же осознаю: это чистой воды агония. Нужно его отпустить. Позволить самому всё решить и разрулить. Я топлю страх в юморе, а на душе кошки скребут так, что больно дышать. Не хочу его отпускать. Хоть на минуту, хоть на мгновение подольше задержаться в его жизни, пока реальность окончательно не перекроила наш маршрут.

— Наташ, мне нужно уехать, — наконец произносит он. Дальше играть бессмысленно.

Не могу ничего с собой поделать, и голос меня выдает. Я не хочу давить на Илью — он не должен в этой ситуации думать ещё и о моем состоянии. Но вопрос срывается сам собой:

— Илья, ты насовсем?

— Нет, — я вижу, как тяжело ему формулировать мысли, но голос звучит уверенно. — Наташ, я еду только к Марку. И то лишь потому, что эти дамы не способны провести с ребенком больше двух часов.

— Угу…

— Наташ, послушай, пожалуйста. Севилья мне чужая и никогда моей не станет. С матерью мы видимся раз в полгода — она прилетает на пару дней, больше просто не выдерживает. А Марк… — он делает паузу. — Нужно ещё убедиться, что он мой сын. Я не слишком-то верю этим двоим после всего.

Не могу не сказать, хотя правильнее было бы промолчать и поберечь себя.

— Илья, он — твоя копия…

— И тем не менее. Я хочу быть уверен, — он набирает в грудь побольше воздуха, готовясь сказать ещё что-то неприятное. И я готова. — Севи летит в Японию реализовывать проект. Марк… если всё так, как они говорят, он останется со мной. Этим двоим пацана доверять нельзя.

Я аж выдыхаю.

— Это не худшее, Илья. И тебе точно не нужно оправдываться.

— Наташ, но я чувствую, что должен. Я правда не знал о его существовании… Правда не знал.

— Я верю, — невозможно так играть. Я видела его вчера в поместье, ночью здесь, в квартире, и сейчас смотрю в его глаза. — Верю тебе. Решай это. А с нами… будем решать позже.

— Что это значит? — он напрягается.

— Думаю, я перееду в свою квартиру. Там ремонт закончен.

— Наташ, нет, — он едва выдыхает эти слова.

— Так лучше. И для тебя, и для Марка, и для меня. Пока так лучше… Но я не уйду со стажировки.

— Ещё бы ты ушла и оттуда! — Илья цокает языком, пытаясь сменить градус разговора на «плюс». — Это вообще не обсуждается. Попробуешь свинтить — я тебе «неуд» поставлю.

— Боюсь-боюсь…

— То-то же! — шутит он, но глаза не смеются. Это тоже агония, попытка сбить накал.

Я встаю и обнимаю его. Его горячее дыхание пробирается мне под майку и взрывается внутри. Как я буду без этих ощущений? Не представляю. Совсем.

Наташка

Илья завозит меня в отремонтированную после потопа квартиру. Мы стоим в прихожей, и запах свежей краски и дерева паркетной доски кажется мне сейчас самым честным ароматом на свете. Это запах начала…

— До завтра, Наташ. В офисе, — он произносит это так, будто цепляется за рабочий график как за спасательный круг.

— До завтра, Илья Вадимович, — я пытаюсь вернуть нам ту привычную дистанцию, которая сейчас кажется единственным способом выжить.

— Наедине — только Илья, — поправляет он.

— Ты уверен, что вытянем?

— Если нужно, я буду тянуть за двоих. Тебе нужно лишь идти рядом, со мной за руку… — он делает шаг ко мне, коротко и сильно прижимает к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

Секунда, другая — отстраняется. Вижу, как он сжимает челюсти, как его взгляд на мгновение задерживается на моих губах, но он сдерживается. Уже разворачивается, чтобы уйти, но я не могу…

Притягиваю его к себе, и мы впиваемся друг в друга поцелуем. Это оглушающая страсть, отчаянная и горькая. Я люблю этого мужчину и не собираюсь его ни с кем делить. Я его не предам и не оставлю.

А Марк? А что Марк… Да, он теперь навсегда вписан в проект нашей жизни. Без согласования. Без моего согласия. Такова жизнь — не всё идёт по гладкому сценарию. Но мы же продолжаем жить. Продолжаем?

Илья

Выхожу от Наташки. Буквально заставляю себя уйти, быстро прыгаю в машину и жму на газ. Делаю всё, чтобы не вернуться. Чтобы не забить на всё и всех и не прийти к ней снова.

Но я нужен ещё одному человечку. Надеюсь, что нужен. И надеюсь, он и правда мой…

Марк. Симпатичный и смышлёный не по годам пацан. В свои пять с половиной он прекрасно говорит на русском, английском и даже испанском. Севи, хоть и не очень мать, но в образование парня вложилась если не сердцем, то деньгами… Почему захотела сама и без меня — загадка. Но сейчас уже я не захочу с ней. Марк — это единственное, что нас может как-то связать.

Звоню знакомому в клинику и объясняю ситуацию с тестом на отцовство. Он рекомендует мне центр, скидывает адрес. Нужно съездить туда с Марком. Надеюсь, он отреагирует нормально. Пока ему меня представили как маминого друга, а не отца. Я на этом настоял.

Убедимся. Привыкнем. Потом уже… Все проблемы решаем поэтапно.

Марк смотрит на меня вопросительно.

— Ты где был? Мне не разрешили зайти в твой кабинет, туда, где чертежи. А мне интересно. Расскажешь?

Какой маленький, но такой серьёзный мужичок. В этих светлых брюках и белой рубашке с бабочкой он смотрится не как ребёнок пяти-шести лет.

— Привет, Марк. А кто тебе подбирал наряд?

— Я сам.

— Почему не неудобная футболка и шорты?

— Такая одежда не для меня.

— Это ты тоже сам так решил?

— Так говорит мама.

— Ясно. Мы потом съездим по магазинам, и будет у тебя нормальная одежда для бега и игр.

— Я не бегаю и не играю.

— Никогда?

— Это нерационально.

— Так тоже мама говорит?

— Нет, бабушка.

Ох, что они сделали с пацаном! Ему бы футбол гонять, шкодить, а он в такой тёплый день, застёгнутый на все пуговицы, с бабочкой на шее, сидит дома.

— Ничего. Сейчас все разъедутся, и мы с тобой начнём круто проводить время.

— Ты мне расскажешь о проекте и покажешь чертежи?

— Если захочешь. Но сначала — ты что-нибудь ел?