Он проходит к кафедре. Начинает лекцию.

Не воспринимаю ничего. Вернее, слышу только то, как он вдыхает воздух, и его сексуальный тембр, который отбивает чечётку в моём сердце и отдаёт вибрацией в каждой клеточке тела. Слышу его меняющиеся интонации и редкий, сдержанный смех… Ольхов тот еще любитель пошутить.

Реакцию аудитории не считываю, но когда в завершение она взрывается овациями, на секунду оглушая меня, понимаю — все в восторге. Эти полтора часа пролетели как одна минута… И мне мало.

После того как этот «кумир миллионов» отмахался от всех вопросов — в том числе и слишком личных для студенческой аудитории, — все нехотя начали расходиться. А я не могу. Меня словно к стулу приклеило… и к нему. Кажется, я так и сижу с сияющими от адреналина глазами, боясь вдохнуть.

— Наталья Александровна, выдыхайте, — говорит он чуть слышно, приблизившись ко мне.

И когда последние студенты покидают аудиторию, садится напротив. Приближается близко-близко, смотрит в мои глаза, а я и моргнуть боюсь… Не хочу пропустить что-то важное, значимое в его дыхании, мимике, жестах, словах…

— Наташ, дыши…

Он слишком близко, я чувствую запах кофе и древесный аромат его парфюма. Это так вкусно. Так горячо и невыносимо сладко. Я дышу, но вместе с его ароматом накатывают слезы… Выражение лица Ольхова меняется. Что это? Тревога? Не может быть. Или да?

— Наташ, пора готовить проект… Вместе, — он пытается привести в порядок свой чуть подсевший голос. — Обсудим за кофе? — а сам горячими пальцами стирает мои слезы, случайно пророненные при нём.

Да что, блин, со мной такое? Никогда ни при ком я не плакала. Я вообще не из «чувствительных», а скорее из «боевых».

Я лишь киваю, а он протягивает руку. Без раздумий вкладываю в неё свои пальчики. Он горячий, я — холодная от волнения, как лёд… Он захватывает мою ладонь, как берут за руку ребенка, чтобы согреть, — в кулак. Моя ладонь как раз помещается в него…

— Пора оттаивать, девочка. Хватит нам морозиться…

Сейчас

Наташка

Отмираю от этого гипноза, в который меня опять ввёл Ольхов своим сексуальным тембром и харизмой властного самца и головокружительного профессионала-кумира.

Когда у представителей «Олми» вопросы исчерпаны и все перешли к неформальной, заключительной части встречи. Прощаюсь с Дмитрием (Дашкиным женихом и моим будущим зятем) и глазами сказав Илье, что пойду, получив его негласное одобрение в виде кивка головы, выхожу из конференц-зала.

Надо умыться.

Наша горячая встреча в кабинете и не менее «жгучие» флешбэки раскачали меня по полной. Низ живота ноет. Щёки горят. Перед глазами то и дело как будто гаснет свет…

Ольхов, с тобой никаких допингов не надо.

Галлюцинации и спецэффекты обеспечены…

Надо остыть. Ещё половина рабочего дня, а я не могу думать о делах. Совсем…

Илья

Возвращаюсь в кабинет через полчаса. Наташка здесь, занята или делает вид… Подозреваю, что второе. Зная наше жаркое утро в офисе, она так быстро не переключится, не отойдёт…

Даже я не отошёл. Только стоило зайти в это «наше пространство», которое ещё несколько часов назад разрывало от агонии и взаимного желания, как начинает штормить…

Срочные задачи на сегодня в офисе закончены.

Я и планировал в обед вернуться к Марку.

Его мать согласилась сегодня побыть с ним, чтобы я не таскал его в офис, а она могла провести хотя бы несколько часов с сыном, которого не увидит неопределённый срок… Как же я ошибался в ней и её потребностях, вот дурак!

В идеале — уговорить Наташку поехать со мной. Но я не могу подобрать аргументов, которые бы точно сработали.

Моя огненная леди поднимает на меня глаза, и я не успеваю ничего сказать, как мой телефон звонит. На дисплее высвечивается номер. Марк? Этот телефон я вчера ему отдал. Сразу принимаю. Ставлю на громкую связь. Хочу, чтобы Наташка была в курсе и лишнего не надумывала. Вдруг — это Севи?

— Да. Марк? Что-то случилось? — голос слишком выдаёт моё беспокойство, так что ребёнок тушуется. Непривычно ему, что за него волнуются? Уверен, что так и от этого гадко.

— Эм… — Марк мнётся, — дядя, м, па… — Запудрили парню мозги, что он вообще не знает, как ко мне обращаться. И я тоже долбоящер. Бери ответственность, Ольхов!

— Марк, говори «отец», «папа»… Что ты хотел, сын?

Сегодня к нам в поместье приезжала экспресс-лаборатория, и мы сдали с ним ДНК-тест. Парень — молодцом. Но уже тогда я ему пообещал, что бы ни показали результаты, он мой сын (или будет как сын).

Тишина. Слышу только дыхание и прямо вижу его с раскрытыми широко глазами и хватающим воздух ртом…

— Марк, что случилось?

— Маме надо уехать, и она… — Он наконец решает сказать правду. — Я один, мне скучно.

Вот что за бабы-дуры? Наташка вчера назвала их моим «гаремом»… Херовый я какой-то падишах, что этот «гарем» вечно разбегается и не может приглядеть за собственным сыном и внуком.

— Марк, ты не бойся. Можешь пойти в мой кабинет и пока порисовать. Я сейчас приеду. Где-то через час буду.

— А рыженькая Натали приедет? — говорит этот хитрец. Точно весь в нашу породу! Спасибо, Марк! Я тоже буду выкручивать всё полезное для себя из этой ситуации…

— Может, и приедет. А что ты хотел от Натали?

— Она рыженькая, будет мне Софи напоминать. И она мне обещала мороженое для нейронных связей…

Мы с Наташкой оба улыбаемся и закатываем глаза.

— Насколько я помню, эта опция была вчера уже использована.

— Нейронные связи так-то образуются каждый день, и им нужен «строительный материал»…

Говорю Наташке одними губами: «Вот хитрец». Она отвечает: «Весь в батю!». Мы лыбимся. Я ей: «Поедешь?». Она морщится, но говорит губами: «Если у „гарема“ самоотвод, то окей!»

А жизнь-то налаживается!

— Марк, мы приедем с Натали и мороженым… Жди и не скучай.

Слышу, что парень там танцует какой-то победоносный танец, а в трубку мне летит:

— Ес! — а потом уже спокойно и по-взрослому: — Спасибо, я буду вас ждать.

Ну всё, красотка в красном, не отмотаешь. Поехали за ведром мороженого и чем-нибудь поинтереснее. В поместье — разгонять остатки «гарема». Я уже выбрал свою Шахерезаду… Надеюсь, от сказок мы перейдём к более интересной части любовной игры, а лучше — продолжим утренний манифест красного платья…

Но сначала Марк, мороженое, бассейн, а потом… десерт для меня в виде «красного бархата».

Наташка

Едем к Илье. В машине не только воздух, но и все поверхности как будто накалены. Мне кажется, стоит прикоснуться к Ольхову — и нас сорвёт. Но он за рулём. Ведёт резко, вообще нетипично для себя. Боюсь: лишнее движение — и мы улетим в буквальном смысле.

Илья бросает на меня прямые взгляды. В глазах — желание. Ждём, пока с главной проедут машины… Он видит мои голые колени, чуть задравшееся платье, оголяющее часть бедра, задерживается на моём декольте и уже останавливается на моих полураскрытых губах… Дышу ртом, как рыбка, иначе задохнусь… Его бомбит: он нервно сглатывает и протирает ладонью лоб…

Что, Ольхов, слишком «жжётенько»? Аж на пот пробило? А мне и самой нехорошо. Тахикардия и как будто температура. Пульсирую так, что, кажется, прикоснись он ко мне — я сразу «отлечу».

— Так, мы, блядь, никуда не доедем, — выдыхает полушёпотом Илья. — Останавливаемся, детка.

Он сворачивает в какой-то просёлок, проезжает глубже. Резко тормозит. Отбрасывает свой ремень, мой отщёлкивает. Рывком отъезжает на максимум на своём кресле — и я уже на его коленях.

— Наташка, никогда так не провоцируй. Я сорвусь!

— На то и расчёт.

И мы впиваемся друг в друга. Его руки скользят в нетерпении по моим бёдрам, и я чувствую лёгкую дрожь вожделения, которая и его, и меня бьёт. Платье слишком узкое. Это же пытка! Ольхов буквально одним движением открывает молнию платья и, оголив спину, проходится по ней горячими руками. Его движения нетипично порывисты, страстны, нетерпеливы. Как будто он хочет охватить, прикоснуться, обласкать каждую часть моего тела…