Наташка

Попытка куратора профилактировать мою «драчливость» довела меня до кабинета вузовского психолога. Заглядываю — пусто. Марина Сергеевна, молодая женщина лет тридцати пяти, хорошая и милая… Именно ей предстоит как-то справляться с моим «девиантным поведением». Она обещала написать положительную характеристику после беседы, чтобы в деканате не выписывали выговор и не пачкали личное дело. Но её пока нет. Что ж, подожду.

Небольшая комната психологической разгрузки: диван, пара кушеток, кресло-мешок и ширма. Есть кофейный столик, внутри которого притаилось всё необходимое для чаепития и маленький электрический чайник. Несколько ламп с разным сценарием освещения.

Кидаю рюкзак на пол и сама бухаюсь в кресло-мешок, стоящее как раз рядом с ширмой. Расслабляюсь. Даже прикрываю глаза. Хорошо. Тишина…

— Фух… — выдыхаю я. — Докатилась ты, Наталья Александровна… докатилась до самого психолога… — Продолжаю ворчать себе под нос, разглядывая интерьер. — Да уж, обстановка так себе. В вузе, где готовят архитекторов и работают лучшие практики страны, — такая бездарщина и безвкусица! Локации не продуманы, мебель даже по цвету не подобрана, не то что по стилю, освещение кривое… А это что за «сопля» из проводов под потолком? Срамота! Срамотища!

— Согласен!

Я едва не подпрыгиваю от вибрации низкого, с хрипотцой, мужского голоса из-за ширмы.

— Етижи-пассажиры… Вы кто⁈

— Конь в пальто, — почти басит голос.

— Очень приятно. Уважаемый Конь, а вы не знаете, Марина Сергеевна скоро придёт?

— Я за неё…

— Но вы не психолог. Вы же Конь?

— Да ладно, рассказывай! Чего «докатилась»-то? Интересно уже… — Голос звучит как-то располагающе. Почему бы и не поболтать?

— Да-а, наваляла парню из своей группы за очень грубый подкат. Хорошо так припечатала. С разворота, аккурат пяточкой в носопырку. Слюни летели, нос помялся…

Из-за ширмы донёсся смешок:

— Отчаянная девушка!

— А то! Вообще, Костя парень неплохой…

— Только ссытся и глухой! — Мы уже смеёмся вместе.

— Ну, не до такой степени, конечно. Но наш «Ура, Константин!» — что-то вроде местного юродивого. «Скудоумие и отвага» — его девиз. Мозгов и правда котейка наплакал, зато «мохнатая лапа» открыла пацану дверь на самый престижный архфак. В надежде, что если профессию не освоит, то хоть хорошую девочку из приличной семьи найдёт.

— А ты, выходит, не хороша?

— О! Я бесценна!

— Даже так?..

— Естес-с-ственно! Это Костя оказался бездарем не только в учёбе, но и в общении с девушками.

— И что же не устроило вашу Бесценность?

— Понимаете, методы проявления внимания у Костика застряли где-то на уровне детсада, когда мальчики дёргают девочек за косички или показывают друг другу свои трусы. А этот восемнадцатилетний слонёнок тоже решил пошалить…

— И показал тебе трусы? — Голос уже откровенно стёбется, слышно, как собеседник хохочет «в кулак».

— Если бы! Трусов я точно не боюсь, если они нужные места прикрывают!

— Что же он тогда сделал?

— Пока я наклонялась за сумкой, приложился ладонью к моей пятой точке. Причём шлёпнул от души — своей граблей двухметрового стодвадцатикилограммового самца… Ну дурачьё! За такое только с разворота и ногой. Вот, пришла сдаваться и избавляться от социальных девиаций.

— Да, опасная ты девушка…

— Есть чутка!

— А Костя что?

— Да Костя-то норм, а вот родительница у него волнительная. Накатала заявление в деканат с просьбой разобраться с «криминальным элементом» в моём лице. Вот… разбираются.

— М-да, суровая ты, Бесценная. Но справедливая, — в голосе за ширмой проскользнула отчётливая улыбка. — Ладно, Наталья Александровна, иди. Марине Сергеевне я всё передам. Считай, что предварительную диагностику ты прошла успешно. Девиации в норме, рефлексы — тем более.

Я поднялась с кресла-мешка, отряхивая джинсы.

— А Конь в пальто точно передаст?

— Зуб даю. Лети, «криминальный элемент».

Я подхватила рюкзак и попятилась к выходу, так и не решившись заглянуть за ширму — какая-то внезапная робость сковала ноги. Откуда бы ей взяться?

Уже в коридоре, прикрыв тяжёлую дверь кабинета, я замерла.

В ушах всё ещё вибрировал его голос — низкий, бархатистый, с какой-то чертовски притягательной хрипотцой. Почти осязаемый. Если бы у сексуальности был звук, он звучал бы именно так.

И почему мне кажется, что это была наша не последняя встреча?

Наташка

За четыре года на архфаке, помимо «драчливости», зафиксированной ещё на первом курсе, я приобрела по-настоящему ценные профессиональные навыки. Теперь я одна из лучших на потоке. Мои проекты получали высшие оценки не только в альма-матер, но и на всероссийских и международных конкурсах. Поэтому мой путь к пятому курсу сопровождается мучительной борьбой: какую компанию выбрать для стажировки?

На самом деле, свой единственный и во всех смыслах правильный выбор я сделала ещё в день знакомства с НИМ. Но ОН всегда всячески отговаривал меня от этого шага… Хотя неосознанно всем своим существом будто подталкивал именно к нему.

Флешбэк (неделей ранее)

— Наташ, вы можете позволить себе лучшую компанию мира. Зачем вам «Велес»?

— Я не хочу компанию. Я хочу наставника… — звучит двусмысленно, но он делает вид, что не понимает. — А значит — это вы и «Велес».

Илья Вадимович всегда держит дистанцию. За четыре года наших отношений в формате «гуру и студентка» бывали тёплые и даже пикантные моменты, но Ольхов — скала. Его фанатичное следование профессиональной этике причиняет мне почти физическую боль…

— Наташ… — он буквально выдыхает моё имя своим низким тембром. Я бы слушала это вечно: мозги плывут, я готова растечься лужицей прямо перед ним. — Наташ, я тоже хочу… — он делает паузу, — такого стажёра, как ты. Но это закроет для тебя другие, более перспективные двери. Ты мне потом этого не простишь.

— Я не хочу других… — я тоже выдерживаю паузу, — дверей. Я хочу достучаться в эту. Или влезу в окно.

Мы оба хмыкаем, пытаясь подавить улыбку.

— Не отстанешь? — в глазах Ольхова пляшут искорки смеха.

— Не-а… — мы улыбаемся, глядя друг другу в глаза.

— Хорошо. Тогда потом не плачь и не проси пощады. В «Велесе» ты перестанешь быть моей студенткой — станешь коллегой. А насчёт рабочих отношений у меня предрассудков нет. Потянешь?

— Четыре года жду.

Он прикрывает ладонью глаза и закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Блин, мы же оба всё понимаем. Но озвучить — значит признать.

— Наташ, иди… Жду в понедельник, — его бархатный голос заставляет меня внутренне вибрировать. Ольхов глубоко вдыхает, шумно выдыхает и откидывается на спинку стула. — Ты понимаешь, что назад это уже не отмотать?

— Это не понадобится.

Он смотрит мне прямо в глаза и, наконец, сдаётся, прикрывая веки.

— Иди, «бесценная» девочка… иди… — едва слышно произносит он.

Сейчас

Сегодня ночую у сестрёнок, Машки и Дашки.

Хотя, если честно, Даша уже почти перебралась к своему парню, Диме Матвееву, а моя Маша вовсю «навострила лыжи» в сторону Сергея Кармацкого. Вернее, это он эти лыжи начистил и поставил ей под нос, но она никак не решится обуться и съехать с горы прямо в его объятия…

Эх, я бы и на ледянке, на «ватрушке», на картонке или рваном мешке сиганула с той горы, если бы знала, что внизу меня точно поймает Илья Ольхов. Но он — настоящий гранит. За четыре года он знатно «подрефтил» мне восприятие мира, вбив в голову: эмоции нужно гасить, если речь идёт о деле. Нельзя смешивать личное и профессиональное, а уж отношения преподавателя и студентки — и подавно табу…