Сзади раздается резкий сигнал — загорелся зеленый.
С трудом заставляю себя сосредоточиться на дороге и трогаюсь с места. Моя спутница, заметив моё состояние, лишь тихо и лукаво смеется, не сводя глаз.
Внутри всё буквально кипит. Возникает безумное желание бросить всё, свернуть в первый же двор и забыть о приличиях. Но нужно придерживаться плана. Внутренне считаю до десяти, вцепившись в руль, стараясь смотреть только на дорогу и не оборачиваться, чтобы окончательно не потерять голову от её присутствия.
Наташка
Какая прелюдия?
Тормоза уже отшибло, и мы несёмся по встречной. Благо, что уже в квартире. Впечатываемся друг в друга прямо в холле, едва успев захлопнуть входную дверь. Ольхов разворачивает меня лицом к себе и буквально вжимает в стену.
Стоит нашим губам соприкоснуться, стоит мне почувствовать его вкус, как внутри всё вспенивается. Порох смешивается с искрами, и начинается пожар… Горит и пульсирует каждая клеточка тела.
Я вздрагиваю от каждого его страстного поцелуя в шею и ключицу. Его зубы на моей мочке, шумное и горячее дыхание — это заводит так, что назад пути уже нет.
— Делай что хочешь, Ольхов. Я хочу с тобой всего, — шепчу ему прямо в губы, глядя в глаза и сжимая его лицо в ладонях.
В его взгляде столько решимости, что слова становятся лишними. Ему есть что сказать на другом языке — понятном и ясном только нам двоим.
Его кадык нервно дёргается, он тяжело сглатывает и впивается в меня с новой силой. Подхватывает, заставляя закинуть ноги ему на бёдра и обхватить сильнее. А я и не против. Я только «за».
Тону в ощущениях и его красоте. Неделя воздержания даёт о себе знать. Мне заходит всё. Его касания, его страсть, мозг отлетел и её способен думать. Тону в ощущениях. И мне жарко, тесно, влажно и так до трепета, до мурашек, до рефлекторных сжатий, до невесомости с ним… Кайф!
В одном из заходов я выныриваю из этого блаженства и отмечаю, что уже сумерки… Мы в который раз шумно финалим. Простыню под нами хоть выжимай, а мы влажные, разгоряченные и липкие от нашей страсти и хочется растянуть то маленькое наше счастье и остаться в этом моменте, но нужно ехать… Илье так точно.
Ольхов отмирает.
— Я вообще шевелиться не хочу, — басит он, притягивая меня к себе. Подминает под себя, надёжно фиксируя руками и обвивая ногой.
Он чуть приподнимается на локте и нависает надо мной. Вглядывается в глаза, медленно скользит взглядом по губам…
— Маленькая моя. Люблю. И как от такой красоты оторваться⁈
— Марк… — чуть слышно напоминаю я.
— Помню. Поедешь со мной? Не хочу засыпать без тебя.
— Это будет похоже на наши первые совместные ночи. Ты же помрёшь от стоицизма.
— На первое время мы можем установить замок на дверь и купить тебе кляп…
— Это что ещё за фантазии?
Илья склоняется ко мне и нежно целует в губы, шепча:
— Эротические.
Он закидывает мои руки над головой и берёт запястья в захват.
— Связать тебя… — чмокает прерывисто и ритмично в губы. — И закрыть твой сладкий ротик чем-нибудь «эдаким».
— «Эдаким» можно. Этого мы ещё не пробовали, — еле сдерживая улыбку, подначиваю я.
Ольхов прикрывает глаза и глухо рычит:
— Ммм. Какая смелая девочка…
И он снова впивается в меня губами, увлекая на новый круг…
Из полудрёмы нас выхватывает резкий звонок телефона. Илья, не глядя, принимает вызов.
— Да.
Я смотрю на часы: девять вечера. Блин. Марк!
— Я уже еду. Простите ещё раз. С меня любая компенсация, — быстро чеканит Илья.
Ольхов вскакивает и начинает лихорадочно одеваться.
— Это няня?
— Да. Херовый из меня папашка. Забыл обо всём на свете, — бросает он, на ходу заправляя рубашку в брюки. — Едешь?
— Можно я здесь останусь? — тихо спрашиваю я, чувствуя приятную тяжесть во всём теле.
Илья стремительно склоняется ко мне, чмокает в губы.
— Люблю тебя!
— Иди уже! — смеюсь я.
Он одним рывком заботливо накрывает одеялом.
— Спи, малышка. Люблю тебя! До завтра на работе… И надо уже что-то придумать со звукоизоляцией в нашей спальне. И с кляпом тоже…
Глава 50
По шоурумам
Наташка
Сегодня мы с девчонками едем на шопинг.
Ольхов официально отпустил меня со стажировки — видимо, решил, что один день без моего прикушенного карандаша пойдёт его «стальному» на пользу. Иначе опять опоздает к сыну, а два дня подряд — это уже перебор для начинающего отца.
Им с Марком нужно проводить больше времени вместе, чтобы притереться. Хотя нам с Ольховым тоже очень хочется попритираться… Но ребёнок — важнее.
Эх, Ольхов, опять жертвы!
План такой: я подтянула связи и договорилась с парой знакомых дизайнеров. Нам с сёстрами нужно прочесать пару-тройку шоурумов и нарыть такой «эксклюзив» и «крышеснос», которые будут Дашке по вкусу. Матвеев как мужчина и жених очень щедрый, так что гуляем на всю катушку!
Первая остановка — храм кружева, шёлка, страсти и огня, а также женского коварства. Ныряем в отдел белья. Боже, эти невесомые бюстье, атласные и кружевные тесёмочки, сорочки…
Надо и себе что-то прикупить. Буду вдохновлять Ольхова и разряжать его патронаж.
Матвеев от Дашки точно будет в восторге, поскольку мы набрали такой красоты. Уууу… Подберите слюни, господа!
Пока Дашка с Машкой воюют с застёжками в примерочной, Сонька, наш нежный «цветочек», начинает мяться:
— Наташ, а как ты думаешь, какое бельё эффективнее, если… — Она замолкает и густо краснеет.
— Что «если»? — подмигиваю ей. — Давай, не юли, выкладывай всё как на духу.
— Да я уже не знаю, как Кармазина сподвигнуть! Он как крепость — ни в какую не сдаётся!
— Ты что, решила его кружевными трусами в плен взять? — прыскаю я.
— Ну а чем ещё? Интеллектом не вышло, я проверяла.
— Да, тут, конечно, без вариантов, — смеюсь я. — Интеллект не зашёл, так что последняя надежда на красные кружевные труселя. Вот балбеска! — легонько щёлкаю её по лбу.
Насколько я знаю Кармазина, его трусами не удивишь, он их в своей жизни видел больше, чем… чем вообще кто-то что-то видел. Но Соньке это знать не обязательно.
— А что он на этот счёт говорит? Почему морозится?
— Сказал, мол: «Если я тебя попробую, то уже не отпущу, а тебе учиться ещё два года». Представляешь? Мне что теперь, два года ждать? Я ж высохну!
Кармазин сам от спермотоксикоза сдохнет. Но блажен, кто верует! Удачи ему и терпения… огромного терпения…
От внутренних монологов я уже едва сдерживаю хохот.
— Ну придумай что-нибудь! Не откажется же он… Я же вижу, как его штормит, когда ты рядом.
В этот момент из примерочной выныривает Дашка:
— Так, я не поняла, мы тут трусы для медового месяца выбираем или план по захвату Кармазина разрабатываем?
Я уже вовсю ржу над сестрой:
— Сонь, бери вот эти красные, в них поднимется всё даже у памятника!
— Кого там несёт от Соньки? — Машка смеряет нас оценивающим взглядом.
— Кармазина! — сдаю я сестрёнку.
— А-а, этого любителя огрудительностей… Ну-ну, Сонь. Один — абьюзер и маниакальный психопат, а другой — женообожатель и профессиональный ходок. Умеешь ты, дорогая, мужчин выбирать!
— Почему сразу «ходок»? — обиженно тянет Соня. — У него сейчас никого нет…
— Ой, Сонька, не смеши! Он классный парень, друг — замечательный, спору нет. Но ты с ним ещё настрадаешься!
— А что, Стас лучше? — огрызается «цветочек».
— Ты этого муд-жчину, которого нельзя называть, вообще забудь как страшный сон!
— Как же его забудешь, если оно, как то самое из проруби, вечно всплывает! — бурчит Соня.
Мы с Машей мгновенно переглядываемся.
— Соня, с этого места поподробнее, — встревает Дашка, откладывая в сторону шёлковый пеньюар. — Что значит «всплывает»?
Наша мелкая опять что-то пытается темнить. И я ей по-сестрински отвешиваю небольшой пендель для профилактики и ускорения. У неё, как у Электроника, должна быть кнопка, и, кажется, я её нашла! Поджопник сработал! Сонька начинает тараторить:
