— Блин, оно же мне было тютелька в тютельку!

В голове голос сестрёнки Дашки: «Может, тютельки подросли?» Прыскаю от смеха. Да, тютельки могли — ПМС никого не щадит. Но выбора всё равно здесь нет. Либо джинсы и мятая блузка, содранные с меня Ольховым и провалявшиеся всю ночь в холле, либо эта диверсия из красного платья под кодовым названием «Трахни меня».

Мне кажется, тут без вариантов, да ведь? Да?

— Ну что, Илья Вадимович, — шепчу своему отражению, — посмотрим, как ты будешь держать лицо на совещании, когда я буду сидеть прямо напротив, закинув ногу на ногу…

Выхожу из квартиры, чувствуя себя заряженным пистолетом. До офиса пятнадцать минут. Шоу начинается!

Наташка

Вплываю в офис и ловлю на себе взгляды наших мужчин. Кто-то, даже не сдержав своего восхищения, свистнул, а один изобразил звук, больше похожий на гул вувузелы…

Повезло тебе, Ольхов! С такими овациями встречают твою девочку Наташку.

Вхожу в кабинет. Надо видеть лицо Ильи…

Он медленно поднимает глаза, и в них — вспышка. Вмиг зрачки расширяются, а серые глаза темнеют до черноты. Брови взлетают вверх, улыбка чуть подрагивает на губах…

В его взгляде я читаю всё: секунды первого шока, восхищение, желание и полную эйфорию. Ведь он прекрасно понимает, что я провоцирую именно его: мой намёк недвусмысленен, а однозначен…

Он медленно встаёт, не теряя со мной зрительного контакта. Мне кажется, мы даже не моргаем и не дышим… Каждый его шаг пульсирует во мне… Это обоюдная игра.

Я вижу, что он тоже сегодня особенно сексуален: в строгом классическом костюме тёмно-серого цвета, белой рубашке. Его шевелюра и лёгкая небритость «отшлифованы» с особенной тщательностью. Не могу надышаться ароматом, хочется вдыхать его парфюм и его самого…

Кто кого переиграет?

Илья подходит вплотную, и я не могу не улыбаться. Закусываю губу. Мы оба молчим и, кажется, ничего не делаем. Нет ни прикосновений, ни объятий, ни сорванного с меня платья, ни распахнутой на нём мною рубашки, ни страстных и влажных поцелуев… Но всё это есть в наших глазах. Я вижу это в его взгляде…

Сердце бухает, закладывая уши. Наши ароматы и звуки глубоких вдохов и выдохов схлёстываются… Волны жара катятся вниз, воспламеняя самые чувственные точки наших тел… Его горячее дыхание обжигает меня, а моё — его. Но мы не касаемся. Только смотрим.

В горле — Сахара, а в трусиках — проливной… Мы близко, на расстоянии касания, но не шелохнёмся…

Его голос отмирает первым. Он, как и тогда, как и всегда… низкий, бархатистый, с какой-то чертовски притягательной хрипотцой… Осязаемый и бегущий по моему телу волной мурашек…

— Привет…

Мои связки проигрывают, не смыкаются, не могу произнести и звука… Еле собираюсь и, сглатывая, хрипло произношу:

— Привет…

Илья смотрит раздевая. Скользит взглядом от моих глаз, задерживается на губах, плывёт по шее, застревает на декольте и идёт дальше… А я не могу сдержаться, не получается просто стоять и впитывать — меня потряхивает и щёки пылают… Пылает всё. Рука невольно поднимается к волосам, я поправляю прядь своей рыжей шевелюры, тем самым привлекая ещё большее внимание моего хищника. Он вмиг реагирует на движение и вторит ему: сам заправляет упавшую кудряшку мне за ушко. Касается костяшками пальцев шеи, скользит вниз… Меня опаляет огнём, и место прикосновения начинает не просто гореть, а пульсировать. На секунду закрываю глаза, ловя блаженство.

Он берёт мои руки, не разрывая взгляда, смыкает наши пальцы в замок. Его — безумно горячие, мои — ледяные. Этот контраст бьёт током, заставляя терять контроль.

В глазах туман, голову начинает кружить, я как будто сейчас потеряю равновесие.

Илья рывком притягивает меня к себе, и я животом ощущаю его жар и его вожделение. Вау! Ольхов! «Стальной» пробивает через одежду.

Его оружие против моих призывных платьев всегда с ним, и я готова проигрывать ему раз за разом…

— Наташа, ты охуенная!

Он припадает к моей шее носом и вдыхает аромат, запуская новую волну колющих искорок по телу, вызывая на выдохе стон.

Он касается чувственными губами лёгкими поцелуями, а потом примыкает к моим губам. Вжимается, но не целует. Ждёт.

Я открываюсь.

Он продолжает… Это такая сладкая пытка, ходьба по грани, и я очень хочу упасть и раствориться в нём — я хочу ему проиграть…

Илья

Слышу из коридора призывный свист и гул парней, а внутри мгновенно вскипает первобытное, собственническое рычание… Кажется, я всем существом чувствую её приближение. Так могут встречать только её… Только эта рыжая бестия знает, как устроить триумфальное шествие и заставить толпу мужиков истекать слюной и стенать…

Дверь открывается, и в кабинет буквально врывается вихрь из её аромата вербены и цитруса и её самой. У меня перехватывает дыхание, а в голове на секунду воцаряется звенящая пустота.

Я медленно поднимаю взгляд, стараясь сохранить хотя бы видимость самообладания, но вижу в её глазах, что мои меня выдают. В горле становится тесно.

Она провоцирует меня. Каждое её движение, этот наглый, торжествующий взгляд — она бьёт наотмашь, и её намёк я считываю мгновенно.

Сегодня красное платье! Твою мать, девочка, ты в этом шла по улице? Там за окном либо толпа страждущих, либо уже революция или война за этот трофей…

Встаю. Медленно, словно хищник, который боится спугнуть добычу, хотя прекрасно понимаю: сегодня добыча здесь я.

Между нами натягивается невидимая струна, она вибрирует так сильно, что кажется — коснись, и воздух взорвётся.

Я не моргаю. Не дышу. Каждый мой шаг к ней — это вызов самому себе. Она мой тореадор, а я то животное, которое она должна обуздать… Поиграем?

Она смотрит на меня, и я вижу, как её потряхивает. Моя Наташка. Она поправляет огненную прядь, и этот жест становится последней каплей.

Сокращаю расстояние, подхожу вплотную.

Хочется сорвать с неё это платье здесь и сейчас, но я медлю, продлевая пытку. Мои пальцы касаются её шеи, заправляют кудряшку за ушко… Кожа под моими костяшками горячая, пульсирующая.

Беру её руки в замок.

Мои ладони горят, её — ледяные от волнения.

Этот контраст прошибает позвоночник током. Я вижу, как у неё кружится голова, как она теряет опору, и рывком притягиваю её к себе. Живот к животу.

Чёрт, Ольхов, держись. «Стальной» внутри меня сейчас готов согнуть любые преграды.

Она ощущает мой жар, мою реакцию, которую уже невозможно скрыть.

Она готова проигрывать? О нет, девочка, в этой игре проигравших не будет.

— Наташа, ты охуенная! — вырывается у меня вместе с хриплым выдохом.

Я зарываюсь носом в её шею, вдыхая этот сумасшедший аромат, от которого выключаются мозги. Слышу её тихий стон и окончательно теряю связь с реальностью. Касаюсь губами нежной кожи, короткими поцелуями прокладываю путь к её губам. Прижимаюсь к ним, дразня, выжидая ту секунду, когда она сама потянется навстречу. Она открывается.

Всё. Грани стёрты. Я чувствую, как она плавится в моих руках, и больше не собираюсь её отпускать.

Никогда.

Эта игра закончится только победой. Нашей победой!

Наташка

— Кто-то очень рад меня видеть? — мой голос низкий.

— Да, и ты уже течёшь в мои руки… — говорит Илья, скользя ладонями по моим изгибам и притягивая плотнее к себе мои ягодицы так, что его «стальной» прошибает пульсацией внизу живота.

— Ольхов, — выдыхаю я шёпотом. — Это запрещённый приём.

Он улыбается мне в губы, не прекращая играться с ними.

— Как и ты! Бьёшь по всем фронтам.

Не могу контролировать своё тело. Стоны звучат громче. Илья накрывает их своим ртом и впитывает в себя… Его руки действуют настойчивее. И если бы не стеклянная стена, которая выдаст нас всем, кто бы ни зашёл в приёмную, то я готова была бы отдаться ему прямо здесь: на столе, на наших чертежах и планах… Но…