В офисе нас встречает новый секретарь, Ольга. Знакомлюсь наскоро, мне вообще не до неё. Наташки ещё нет. Усаживаю Марка в своё кресло, говорю, что он может пока порисовать. А сам иду в конференц-зал готовиться к встрече с заказчиком и другом — Тимой Кармазиным.
Ныряю в кабинет за остатками чертежей и наблюдаю странную картину… Наташка, моя рыжая лисичка, лежит на полу, как всегда, представляя моему взору самые вкусные виды. Хоть не потрогать, но посмотреть. Также напротив неё, на животе, разлёгся Марк. Они что-то рисуют на огромном ватмане-раскраске какими-то ядовитых цветов карандашами и фломастерами. О! Наконец-то машинки. Марк увлечённо раскрашивает незамысловатые рисунки, и у них какой-то странный разговор.
— Тебе не нравится красный цвет? Это же цвет закатного солнца!
— Мне не нравится. Мама говорит, красный любят только дураки или вульгарные женщины…
— Ой. А я сегодня как раз в красных носках, там ещё и динозавры розовые. Кажется, я попала в обе категории сразу, — Наташка ему заговорщицки подмигнула.
А я не могу оторвать глаз от её этих носков. Боже! Это верх безвкусицы, но мило. Уверен, что это не из её гардероба, постаралась для Марка? Видимо как с раскраской и карандашами.
— Мама ошибается? — Марк озадаченно нахмурился.
— Ну, скажем так, она просто не видела этих носков. А тебе какой цвет нравится?
— Мама говорит, должен нравиться зелёный — это цвет интеллектуалов. А мне нравится красный… Видимо, я интеллектуальный дурак.
— Ну нет, этого точно быть не может! — рассмеялась Наташа. — Я вот тоже обожаю красный, и смотри: на дуру вроде не похожа, хотя иногда и туплю над чертежами.
— Да. Ты не глупая, ты красивая… А ещё ты рыжая, а рыжие — они добрые. Почти как лисы в сказках, только без коварства.
Мы с Наташкой прыскаем от смеха. Но моя малышка меня не видит.
— Почему ты так решил?
— У меня в классе есть рыжая Софи, и она очень добрая, — Марк замолчал и тихо добавил: — И красивая. Самая красивая в нашей группе.
Я не мог не залипать на эту милоту. Не всё потеряно! Этот пацан точно в меня: уже в пять лет находит самых красивых рыжих в радиусе километра. Наташка продолжала, не замечая моего приближения:
— Ты скучаешь по своей рыженькой Софи?
Он только утвердительно кивнул, старательно закрашивая машинку красным — вопреки всем интеллектуалам мира.
— Может, ей стоит позвонить?
— У меня есть её скайп. Но нет телефона… Мама сказала, что гаджеты выжигают нейронные связи.
— Мы их потом подлечим мороженым, — шепнула Наташа. — Организуем связь.
— Надо вечером. Сейчас у неё по расписанию ментальная арифметика.
— Скажешь, когда закончатся её мучения, и мы наберём.
Он поднял на Наташку глаза, полные неверия:
— Правда? Вы не боитесь маму?
— Рыжие не только красивые, но и самые бесстрашные. Нам ли бояться интеллектуалов?
Это точно. Самые…
Не представляю Севи, лежащую на полу на ватмане, а Наташка как-то органична во всём этом. И так естественно всё принимает… Но всё, милоте конец, я рассекречен.
— Привет юным художникам и врагам нейронных связей!
— Доброе утро, Илья Вадимович, — Наташа подскочила, поправляя джинсы.
— При Марке — просто Илья. А то он решит, что я тоже из этих… интеллектуалов.
— Что за двойные стандарты? — подшучивает Наташка.
Я пока пропускаю это мимо ушей. Кармазин уже в дверях.
— Привет, ребята!
Мы все здороваемся. Даже Марк протягивает руку Тимофею. А тот вопросительно смотрит на меня.
Я представляю их друг другу, называя Марка сыном Севи. Глаза Кармазина улетают «на лоб». Но он знает, как себя вести, он опытный дядька, поэтому все вопросы — не при ребёнке. Наташке я очень благодарен: она негласно даёт понять, что приглядит за Марком. А мы с Тимой идём в конференц-зал.
Наташка
Марк оказывается прикольным малым. Немного зажат и сдержан, даже в некоторых моментах вышколен упорством педагогов и холодной матерью, но мы с ним нашли общий язык. Он немного раскрывается. Может, потому, что пока не знает, что и я претендую на время его отца? Но — поживём, увидим.
К нам в кабинет врывается Соня.
— Соня? — моя сестра, как всегда, непосредственна и стремительна, как понос.
— Привет! — её глаза округляются, глядя на Марка. — А это что за джентльмен?
Я их коротко представляю, не вдаваясь в подробности. Но Сонька, кажется, о чём-то догадывается. И когда Марк отворачивается к раскраске, она одними глазами предлагает выйти и поговорить.
— Марк, я выйду с Софией. Если что, я прямо за дверью, ты меня будешь даже видеть.
— Окей! — говорит он по-взрослому.
Выходим. Сонька кипит, став под цвет сегодняшнего своего наряда — пудрово-розового платья…
— Наташка, это что, ребёнок Ольхова? Они как две капли воды!
— Тсс… — прошу я её говорить потише. И только киваю головой, поясняя: — Скорее всего.
— Как это — скорее всего?
— Там сложная история. Он сам узнал два дня назад.
— Вот же ж странь господня! А ты как? А кто его мамашка? А как жить-то теперь? — фонтан красноречия от систер бьет ключом. Блиц-опрос в режиме пулемёта.
Пришлось пойти на крайние меры — я просто припечатала ладонь к её рту. Сонька замерла и даже дышать перестала, вытаращив на меня свои и без того огромные глаза. Я приложила палец к губам:
— Тихо, Соня. Если ты сейчас не выключишь режим радио, у меня случится инсульт от твоего тюканья мне по мозгам.
Сонька покорно сдулась, видя моё искреннее замешательство.
— Совсем тухло, да, девочка?
Я только кивнула, прислонившись лбом к холодной стене.
— Не знаю, что дальше. Мы строили планы на двоих, а тут внезапно «опция плюс один», к которой не прилагалась инструкция. Всё поменялось…
— А Ольхов что? Впал в кому от счастья или уже ищет, где продают оптом детские подгузники и коньяк?
— Ну какие подгузники? Парню пять лет! А мы с Ильёй ещё не говорили нормально. Ему нужно к Марку привыкнуть, а уже потом со мной… разбираться.
— Нет, нет и ещё раз нет! — Сонька замахала руками, как ветряная мельница. — Всё надо делать параллельно. Пока он в шоке, его легче брать тёпленьким!
— Соня, у нас даже десяти минут наедине не было! И зачем мне Илья холодненьким… Конечно, тепленьким надо брать. — Мы смеемся.
— Спокойно, план «Перехват» созрел. Давай мы с Тимой приедем и посидим с Марком?
— Надо спросить у бабы Лиды. У нас точно мимо нашего родового дерева проезжал веселый табор цыган. Ну чего ты цыганишь? Тебе бы лишь бы с Тимой потискаться где-нибудь в углу… И при чём здесь вообще Кармазин?
— Ну он же здесь! — Сонька картинно поправила платье. — Мы всё равно договорились пересечься, пока он окончательно не упылил в свои горы. Тимка — идеальный кандидат: он крупный, волосатый и добрый. Марк решит, что это новый вид мамонта, и будет в восторге!
Мы уже хохочем в голос.
— Да-а, у одной тебя нет фобии на крупные, волосатые и… бесшумные тела, — говорю я, видя, что со спины к Соньке бесшумной тенью приближается Тимофей, а она и ухом не ведёт…
Он прислоняется к её щеке и шепчет, заставляя её вздрогнуть:
— Привет! Я всё слышал, малышка…
Мы с Ильёй синхронно закатываем глаза, поскольку сцена приветствия в виде жарких публичных объятий повторяется перед нами, даря стойкое ощущение дежавю… Ох, отхлестать бы Соньку по её «ж» за такое поведение!
Но Илья одним жестом дает понять, что идея Сони ему очень нравится.
И он, как и всегда, одними губами произносит: «Хочу тебя!»
Глава 32
Место для любви
Наташка
Мы идём впятером в кафе напротив офиса. Обещала Марку мороженое — надо выполнять.
Когда туда заваливаемся шумной толпой, администратор говорит, что через полчаса будет мастер-класс по приготовлению смёрребрёдов, и если мы хотим, есть свободные места. Кармазин подхватывает эту тему, подмигивая Ольхову:
