Надо ехать на её поиски.
Глава 44
Эмоциональная обраточка
Наташка
Выныриваю из такси в сырой вечерний воздух, и он тут же бьёт наотмашь, пробирая до самых костей. Стою у подъезда Машкиной квартиры, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Нужно что-то придумывать, как-то объяснять своё состояние, но в голове — раскалённый туман. Две минуты позора до двери — и можно будет просто исчезнуть.
Поднимаюсь по ступенькам, игнорируя лифт.
Глупо, но мне нужно это время, чтобы оттянуть столкновение с сестрой.
Кое-как вставляю ключ в замок, вваливаюсь в прихожую и окликаю Машу.
Тишина.
Спасибо… Дома никого.
В ту же секунду маска сдержанности разлетается вдребезги. Просто стекаю по двери вниз, ощущая прохладу поверхности и ловя хоть и секундное, но облегчение.
Оседаю на холодный пол.
В голове вспыхивает флешбэк: точно такая же поза Ильи несколько дней назад в его квартире…
Только меня некому подхватить. Никто не приготовит ужин. Никто не ждёт.
Меня бьёт крупная дрожь — организм держался до последнего и теперь позорно капитулировал перед вирусом и обидой.
Смотрю в зеркало, которое после ремонта появилось в холле. Вид у меня, мягко говоря, на любителя: щёки горят нездоровым румянцем, глаза слезятся от поднявшейся температуры. Каждое движение отзывается тупой ломотой во всём теле. Слёзы льются сами собой, горячие на пылающей коже.
Понимаю, что нужно встать, согреться или остыть, не понимаю, что важнее.
Сил нет.
Сижу потерянная на полу.
Постепенно проваливаюсь в липкое, больное небытие.
Боль от ударов. А… Это только звук. И он бъёт по мне. Перестаньте.
Прихожу в себя от стука в дверь и непрекращающихся звонков. Голову разрывает.
Я отключилась прямо у порога, свернувшись, как побитая собака…
Этот звон пробивает мозг насквозь.
У меня нет сил, чтобы встать, но там, за дверью, не уходят…
Я кое-как поднимаюсь.
Пошатываясь, хватаюсь за ручку и отпираю замок…
В тумане вижу силуэт. Мне кажется, что это Илья…
Ноги слабеют, и я падаю. Удара нет — есть ощущение невесомости и всё…
Илья
Привожу Марка в московскую квартиру. Сегодня форс-мажор, поэтому «Дискавери» и пицца. Парень счастлив, а мне каково? Нужно поговорить с Наташкой, но таскать за собой везде ребёнка — не вариант.
Звоню Тиме. Он ещё в Москве. Быстро объясняю ситуацию, и он, к моему облегчению, соглашается подъехать и «потусить» с этим мужиком. Где-то через час привозят пиццу, а следом залетает Тимофей с целым арсеналом: настолки, ведёрко мороженого, фрукты.
Вот кто точно будет суперпапой!
Моей «суперсилы» пока хватает только на то, чтобы выдрать этого пацана из лап гаргулий.
Чувствую, как под рёбрами зудит от нетерпения — нужно ехать. Сжимаю плечо Тимы в безмолвном «спасибо» и вылетаю к машине.
Наташка трубку не берёт.
Внутри всё стягивается в тугой узел.
«Бомбит» по невиновным, но уже летит «обраточкой» и в меня. Внутренне трясёт.
Два места сразу приходят на ум: квартира мамы и квартира после ремонта.
Логично, что Наташка не захочет расспросов со стороны родительницы. Значит, она у Дашки с Машкой.
Вдавливаю педаль газа, ощущая, как руль вибрирует под ладонями. Пара штрафов мне точно прилетит. Гоню. Не до правил.
Уже начало десятого.
Ныряю в подъезд за входящей дамой. Перепрыгиваю через ступеньки, игнорируя лифт — так быстрее. Поднимаюсь на этаж. Наташка точно дома. Сердце бьётся о грудную клетку.
Вижу её красные шпильки — они валяются у двери, брошенные в спешке, как немой крик о помощи. Внутри всё холодеет. В каком она состоянии, если просто скинула обувь на лестничной площадке?
Стучусь, звоню…
Тишина.
Но она там! Я чувствую её присутствие кожей, через эту чёртову дверь.
По венам пульсирует гремучая смесь раздражения и липкого, сосущего страха.
Набираю её номер в сотый раз и прижимаюсь ухом к замочной скважине, надеясь услышать хотя бы шорох.
Нихера!
Как одержимый жму на звонок… Скоро соседи вызовут полицию, буду потом ещё по «хулиганке» мотать. Но я знаю, что она там, и что-то подсказывает: ей нужна помощь…
Слышу какие-то звуки прямо рядом с дверью.
Ручка дёргается. Отщёлкивается замок.
Наташа…
Она цепляется за ручку и слабеет.
Подхватываю.
Капец…
Она горячая, как печка!
Заношу в дом. Несу в ближайшую спальню. Укладываю на кровать. Прикасаюсь к голове, к лицу. Она убийственно горячая. Губы сухущие.
Звоню в скорую…
Пока жду врача, нахожу аптечку — благо она есть в комоде в гостиной.
Измеряю температуру. 39,2.
Твою ж мать, девочка…
Перебираю лекарства, но перед глазами всё плывёт, руки трясутся.
Выдыхаю.
Ольхов, соберись!
Нахожу кое-какие жаропонижающие, на кухне — воду.
Грею чайник: ей надо много пить.
Пока готовлю этот нехитрый набор помощи, приезжает скорая. Объясняю ситуацию. Наташку осматривают, тут же ставят капельницу, дают мне указания. Пишут рецепт. Сказали завтра вызывать врача, а если температура не спадёт — снова скорую и в стационар…
Проходит минут сорок, капельница закончила капать. Температура начинает понемногу спадать. Врачи уезжают, а меня трясёт так, будто это у меня градусы шкалят.
Наташка спит.
Хватаю назначения и еду в ближайшую круглосуточную аптеку. Не хочется оставлять этого лисенка ни на минуту, но что делать? Без вариантов.
По пути звоню Тиме. Он не парится — уже уложил Марка спать.
— Ольхов, решай там всё. Я у тебя посплю. У меня завтра только ночью вылет, так что я до восьми вечера весь твой. Звони, если будут новости. С Марком всё ок. Не переживай.
Он скидывает мне фотку спящего в моей огромной постели Марка.
Мелкий смешно уткнулся в подушку, на которой обычно спит моя Наташка… Почуял место рыженькой лисички? На секунду улыбка касается губ…
Наташка всё так же спит.
Температура высокая, но уже не запредельная.
Бужу её и даю выпить лекарство.
Она вся влажная, горячая. Нахожу сменные вещи в её неразобранном чемодане.
Девочка моя…
Она даже чемодан не разбирает. А ты, Ольхов, дебил, блядь!
Девочка ждёт, что заберёшь обратно. Придёшь. Увидишь. Победишь. А ты всё в демократию играешь?
Нет здесь никакой демократии! Забирай своё и беги, беги, беги…
Осторожно переодеваю её, стараясь не тревожить лишний раз. Она что-то несвязно шепчет в полубреду, и я замираю, прижимаясь лбом к её пылающему виску. Вдыхаю запах её кожи — даже сейчас, сквозь аромат лекарств, он для меня самый родной.
На мгновение открывает глаза.
Взгляд мутный, расфокусированный, но в глубине зрачков — узнавание и та самая надежда, которую я чуть не растоптал своей медлительностью, дуростью, надуманными преградами…
— Илья… — её голос почти не слышен.
— Я здесь, лисичка. Здесь. Больше никуда от тебя. Никогда…
Прижимаю её к себе, чувствуя, как внутри наконец-то утихает буря. Всё лишнее — Севилья, мать — осталось за дверью.
— Спи, маленькая. Я люблю тебя. Слышишь? Люблю…
Глава 45
Болезненное
Илья
Забота о Наташе и нервы из-за этой трэшевой ситуации шарахают по голове, но не убивают.
Два часа ночи.
В комнате пахнет лекарствами и лимоном. Девочке чуть легче: температура высокая, но уже спадает.
Она беспокойно спит. Сижу напротив в кресле и не свожу с неё глаз. Внутри всё сжимается от желания коснуться её, убедиться, что она здесь, настоящая, а не видение. Пересаживаюсь на край кровати. Осторожно, почти не дыша, провожу тыльной стороной ладони по её щеке. Кожа ещё горит, но уже не обжигает. Наташа что-то несвязно шепчет во сне и неосознанно тянется лицом к моей руке, ища прохлады. Этот жест выбивает из меня остатки воздуха.
