Несмотря на бушующую снаружи бурю, кажется, что это первая спокойная ночь, которую мы провели здесь. Во всём доме царит тишина, что противоречит тому, что происходит вокруг нас. Я в последний раз проверяю Рауля, и он засыпает один.

Я замечаю свет в коридоре, который ведёт к комнате, противоположной моей и его детской. Видимо, она выбрала именно эту комнату, ведь из неё открывается потрясающий вид на маяк. Я стою и гадаю, чем она занимается, испытывая искушение зайти в свой кабинет и посмотреть на камеру. Вместо этого я иду по длинному коридору и останавливаюсь в дверном проёме. Люсия стоит на коленях у своей кровати и читает молитву, и я решаю не мешать ей.

Мне не место между ней и Богом.

Хотя мысль о том, что она стоит на коленях, вызывает у меня желание, я представляю, как она подаётся вперёд. Она смотрит на меня снизу вверх, её глаза наполняются слезами, а эти идеальные губы обхватывают мой член. Боже, я бы отдал всё, чтобы почувствовать это прямо сейчас, увидеть, как она сосёт мой член. От её уст было бы гораздо больше пользы, если бы она делала это, а не молилась. У меня есть подозрение, что тот, кто на небесах, не обращает внимания на такие вещи.

Моя кровать кажется неудобной из-за моего стоящего члена, и как бы я ни старался, мне не удаётся его расслабить. Вид Люсии, стоящей на коленях, вызывает во мне возбуждение, и желание коснуться её нежного лица овладевает мной. Я мечтаю о том, чтобы обладать ею.

Я слишком долго был один. Даже до того, как я приехал сюда, прошли века с тех пор, как я в последний раз наслаждался прикосновениями женщины.

Гроза и молнии за окном, а также близость Люсии, снова делают мой сон беспокойным. Хотя ребёнок спит, а в доме царит мир и покой, мой разум переполняет желание чего-то запретного. Люсия принадлежит мне, и я могу делать с ней всё, что захочу. Сегодня вечером я мечтаю о том, чтобы её губы обвили мой член.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пойти к ней и не заставить её делать то, чего я хочу. Самоконтроль требует от меня всех сил. Если я начну действовать, то уже не смогу остановиться. Я ещё не решил, смогу ли я сохранять самообладание достаточно долго, чтобы не допустить появления непристойных мыслей. Возможно, мне придётся постоять под ледяным дождём, чтобы остудить голову и охладить своё желание.

ЛЮСИЯ

Я знаю, что он стоял у моей двери, пока я молилась. Это может показаться глупым, но моя мама всегда учила меня читать молитвы, и хотя я давно не практиковала этот навык, сегодня вечером я почувствовала, что это необходимо.

Я ощутила его присутствие и, слегка приоткрыв глаза, увидела его сквозь щели в двери. Он не стал мешать мне, просто постоял немного и ушёл. Я думала, что он прервёт меня, скажет, что я не имею права молиться после всего, что сделала моя семья.

Его семья не лучше, все хорошие гангстеры верят в Бога, ходят в церковь и просят прощения за свои грехи. Я задаюсь вопросом, можно ли когда-нибудь простить человека, который сделал его сиротой. Насколько снисходителен Бог? Можно ли стереть подобный грех с лица земли?

Возможно, Бог и может, но я знаю, что Сальваторе никогда не простит того, что случилось с ним и его племянником.

Единственный звук, который я слышу, — это шум непогоды за окном. Всю ночь в доме стояла полная тишина, и когда рассвет пытался пробиться сквозь густые грозовые тучи, меня разбудил стук утреннего дождя по окнам. Этот звук больше похож на резкий свист при каждом порыве ветра, разбиваясь о стекло, как океанская волна.

Туманные, густые облака окутывают весь дом и остров, из-за чего на улице всё ещё темно, но уже определённо утро. Если бы я была дома, то в такой день я бы осталась в постели и смотрела фильмы. Но здесь я не уверена, что буду делать сегодня или в любой другой день. Я чувствую себя птицей в клетке, которую кормят и заботятся о ней, но, конечно, она не свободна.

Желание свернуться калачиком под тёплым одеялом и наблюдать за дождём за окном можно преодолеть только одним — голодом. Мой желудок громко урчит, требуя внимания. В сочетании с непреодолимой потребностью в чашке хорошего кофе это заставляет меня встать с постели.

Я надеваю толстовку с капюшоном поверх пижамы и иду на кухню. Даже при включённом отоплении, воздух в доме прохладный, но я стараюсь не разбудить остальных.

На кухне я наливаю воду в кофейник и ставлю его на плиту. Итальянский кофе — это напиток, от которого я не могу отказаться. Ни один Starbucks в мире не сравнится с ним. Я наливаю кофе в кружку и сажусь за стол, обхватывая тёплую чашку обеими руками, чтобы насладиться первым глотком. Когда горячая жидкость попадает мне в горло, она согревает меня изнутри. Это лучший способ начать день.

— Доброе утро. — Я вздрагиваю, когда Сэл подкрадывается ко мне, наливает себе остатки кофе, который я приготовила, и облокачивается на стол. — Тебе хорошо спалось во время грозы? — Спрашивает он, как будто мы можем вести обычный разговор. Игнорируя стадо гребаных слонов в комнате. Он ведёт себя так, будто не похищал меня, не ловил на удочку, не заманивал в ловушку. Сэл дружелюбен, и это немного сбивает с толку, ведь он, кажется, совсем не помнит о том, как похитил меня и запер на этом острове.

— Я спала прекрасно, а ты? — Спрашиваю я, замечая, что ни плача, ни самого ребёнка не видно. — Рауль спит? — Спрашиваю я, его крики разбудили бы меня, если бы он не спал. Плач ребёнка — это не то, что вы можете проигнорировать, обычно он обостряется до такой степени, что никто не может сказать, что не слышит его.

— Он все ещё крепко спит, думаю, это из-за погоды. — Сэл смотрит на меня. Он только что принял душ, его волосы ещё влажные. Он одет в элегантные брюки и голубовато-серую рубашку на пуговицах с расстёгнутым воротом. Непринуждённо привлекательный, независимо от того, что на нем надето, он выглядит хорошо — на самом деле, это греховно. Я же выгляжу как пещерный тролль, если не прилагаю серьёзных усилий, чтобы этого не делать. Я не вылезаю из постели, выглядя привлекательно, и мне вдруг становится стыдно за то, как я могла бы выглядеть в его глазах прямо сейчас.

— В такую погоду лучше лежать в постели или смотреть фильмы, — говорю я. Сэл улыбается, и когда он улыбается, его лицо становится ещё более привлекательным. У меня в животе порхают бабочки, а щёки пылают. Я уверена, что он замечает мою румяность.

Я провела много ночей, фантазируя об этом мужчине или, скорее, о том, каким я его представляла. Я мастурбировала, слушая наши разговоры, и не могу отрицать, насколько он красив.

— В гостиной есть Netflix, если хочешь посмотреть телевизор, — говорит он мне, и я встаю, чтобы поставить чашку в раковину. Он допил кофе, и мне не хочется готовить ещё.

— Хочешь позавтракать? — Спрашиваю я его, открывая буфет, чтобы посмотреть, что у нас есть похожего на завтрак.

— Нет, спасибо, пока хватит кофе, — Сальваторе допивает свой напиток и ставит чашку на стол, как человек, который хорошо умеет заботиться о себе. Возможно, из-за того, что он всегда один, он знает, как организовать свой день. — У меня много работы.

Он оставляет меня в кухне, а я готовлю тосты с маслом и шоколадной глазурью. Это всё, что у меня есть на завтрак. В голове я начинаю составлять список того, что могло бы облегчить нашу жизнь.

На этом острове живут только мужчины: Сальваторе и его команда охраны. Неудивительно, что бедный малыш так сильно плакал, ведь никто из них не знает, как с ним обращаться. В отделе по уходу за детьми они не могут дать никаких рекомендаций. Баночка с молочной смесью на прилавке предназначена для детей постарше, и, вероятно, у бедного малыша болит живот от неё. Доев тост, я смешиваю ему смесь в бутылочке и иду в детскую.

Он не спит, просто тихо лежит в своей кроватке и смотрит на стекающую воду через стеклянную крышу.

— Доброе утро, малыш, — говорю я, беря его на руки. Его подгузник полон, и нам пора сменить его.