— Люсия, иди в дом, сейчас бушует шторм, тебе нельзя находиться здесь, особенно на краю причала, — говорю я ей. Она снова садится там, где лежала, и смотрит в небо.

Она поднимается и встаёт передо мной, глядя мне в лицо. Её искра угасла, и она смирилась со своей судьбой.

— Ты можешь ходить куда хочешь в доме или на острове, кроме моего кабинета. Ты приходишь, когда я зову, и делаешь, как я говорю. Если ты будешь следовать этим простым правилам, я не запру тебя, — говорю я ей, а она просто смотрит на меня. — Если ты не будешь следовать правилам, я убью тебя и отправлю обратно к твоему отцу по частям. Не испытывай меня, я не в своём уме, — предупреждаю я её. Я жду, что она попытается бороться со мной, но она этого не делает. Она просто смотрит на меня и вокруг нас, а затем спрашивает:

— Где ребёнок? — Она заметила, что его нет со мной.

— Ребёнок — это не твоё дело. Просто следуй правилам, и всё будет хорошо. Это ведь так просто. — Говорю я ей, не желая, чтобы она приближалась к нему. Я ревную к тому, что она ему понравилась, и он улыбался ей весь день, в то время как мне он улыбнулся только сегодня вечером.

Нет, я его опекун. Ему нужно быть рядом со мной. Я не готов делить его с кем-то ещё. Он должен знать, что он в безопасности и что я всегда рядом.

Я поворачиваюсь и иду обратно к дому, а она следует за мной на несколько шагов, опустив голову. Когда мы оказываемся внутри, я оборачиваюсь и замечаю её растрёпанный вид.

— Иди, выбери комнату, которая не соседствует с моей, и приведи себя в порядок. От тебя воняет, как от рыбацкой лодки, — говорю я ей. — Здесь есть всё необходимое, просто спроси у кого-нибудь из персонала, куда они всё это кладут.

Мои слова, кажется, задевают её, и она смахивает слёзы.

— Как только ты помоешься, мы сможем поесть. Я буду ждать тебя на кухне.

Я слышу, как плачет Рауль, и она тоже. Я вижу выражение её глаз.

— Иди, приведи себя в порядок и найди место, где можно переночевать. Я заберу ребёнка. Это моя проблема, а не твоя, Люсия.

Я прохожу мимо неё и иду на крики, пока не нахожу его, всё ещё удерживаемого на расстоянии вытянутой руки человеком, который может убить тебя одним прикосновением, но не имеет никакого опыта в уходе за детьми. Киллеры — плохие няньки… Большинство взрослых боятся их, а дети чувствуют зло так же, как собаки. Неудивительно, что это крошечное создание не может найти себе места ни у кого из нас.

Я беру его на руки, и его плач немного стихает.

— Люсия переезжает в наш дом, и ей понадобятся все необходимые вещи, которые я для неё купил. Ты можешь разместить их в любой комнате, которую она выберет. Только не рядом с моим кабинетом или комнатой. — Говорю я.

Я не могу позволить ей быть слишком близко. Она и так отвлекает меня, а если я буду находиться рядом с ней, то, возможно, не смогу контролировать свои действия. Я остаюсь наедине с маленьким мальчиком и стою у огромных окон, наблюдая, как молния касается океана на горизонте. Через некоторое время начнётся шторм, и вода станет бурной и сердитой.

Океан — это отражение того, что происходит у меня внутри, бурный поток, который всё смешивает. Когда раздаются первые раскаты грома, ребёнок начинает плакать, и я уношу его подальше от ярких мигалок, на кухню, где для нас приготовлена еда. Даже здесь я чувствую себя одиноким. Кухня — это сердце заведения, наполненное теплом и гостеприимством. Я сажаю Рауля в стульчик для кормления, который мне прислали, хотя он ещё слишком мал, чтобы сидеть. Стульчик откидывается, и он лежит, глядя на освещение кухни.

— Люсия, — говорю я, когда она входит, вымытая и посвежевшая после душа. На ней нет косметики или модной одежды, она остаётся собой, и это ей очень идёт. — Ты выглядишь лучше, — говорю я, но слова звучат совсем не так, как я хотел. Она великолепна, и это заставляет меня запинаться в словах, потому что я не могу отвести от неё взгляда.

— Спасибо, — говорит она, неуверенная в моих намерениях. — Привет, малыш! — Она проходит мимо меня к Раулю, который улыбается ей и возбуждённо дрыгает своими крошечными ножками. Она осматривает комнату и сразу же начинает накрывать на стол. Она готовит для нас обоих. Люсия садится рядом с малышом, и когда она касается его, он хватает её за палец.

Рауль не отпускает её, и она просто продолжает есть одной рукой, как будто уже знала, как это делается. В отличие от меня, она ведёт себя с ним естественно, и это заставляет меня ревновать. Люсия ест, но я вижу, что ей это не нравится. Мы не живём на модном курорте, мы изолированы, и нам приходится довольствоваться тем, что мы можем получить в большинстве случаев.

— Ты умеешь готовить? — Спрашиваю я её, и она смеётся.

— Сэл, ты когда-нибудь встречал итальянскую девушку, которую не научили готовить до того, как она научилась читать? — Я честно признаю, что не знаю ни одной итальянки, которая бы не умела готовить. За исключением, пожалуй, Элоди — она может буквально сразить вас своими кулинарными талантами.

— Верно подмечено. Если хочешь, можешь взять на себя часть готовки. Ребята стараются изо всех сил, но это не совсем то, чему их учили.

— Да, я вижу, — говорит она, глядя на беспорядок на кухне, где готовилась еда. — Я не против готовить, если это поможет, — добавляет она, и я не могу не спросить, почему она такая милая, ведь она не обязана быть такой. — Я лучше буду готовить, чем доверюсь тому, кто это делает сейчас, — отвечает она. Могу ли я доверять ей? Что, если она отравит нас всех?

— Я не собираюсь травить тебя, — говорит она, закатывая глаза. — Я знаю, что ты об этом думаешь. Все вы, «короли», всегда думаете, что все хотят заполучить вас. Если я убью тебя, Сэл, то умру на острове в одиночестве. Я не настолько глупа. — Говорит она и продолжает есть. Люсия разговаривает с малышом и ест, развлекая его. Он совсем не плачет, пока мы едим.

Когда мы заканчиваем, Люсия убирает со стола и приводит кухню в порядок. При этом она продолжает разговор с Раулем, как будто меня здесь нет. Я наблюдаю за тем, как она уверенно двигается по комнате, выполняя работу, которую, как я думал, она считает ниже своего достоинства.

Внезапно молния ударяет рядом с островом, и раскат грома заставляет её подпрыгнуть и уронить стакан. Громкий звук и её вздох вызывают у Рауля слёзы. Когда я поднимаю глаза, я вижу, что Люсия порезалась осколком разбитого стекла.

— Чем я могу тебе помочь? — Спрашиваю я, готовясь встать, но она останавливает меня.

— Нет, возьми его на руки, он напуган. Подержи его, — я поднимаю его со стула и прижимаю к груди. — Я в порядке, это всего лишь небольшой порез, я все обработаю. — Она собирает осколки и выбрасывает их, промывая руку под краном. Я слышу, как она шипит от боли, когда вода попадает на порез, и понимаю, что ей действительно больно.

Я остаюсь с ней на кухне, держа Рауля на руках. Погода за окном ухудшается, и свист ветра вокруг здания кажется почти призрачным. На улице бушует буря, и малыш прячется у меня на шее, стараясь укрыться от стихии. Его маленькая ручка сжимает ткань моей рубашки, словно ища у меня утешение. Я замечаю, что Люсия смотрит на нас с улыбкой на лице.

— Я собираюсь уложить его в постель, — говорю я ей. — Такая погода продержится всю ночь, а может быть, и дольше. Постарайся немного поспать, а в ванной дальше по коридору есть пластырь для твоего пальца. — Я знаю, она сказала, что всё в порядке, но, похоже, ей действительно больно.

— Спасибо, спокойной ночи, Сэл, — говорит она и замолкает, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. — Ладно, просто спокойной ночи. Надеюсь, он уснёт. — У меня есть сомнения, учитывая такую погоду, но, по крайней мере, он не кричит на весь дом.

— Спокойной ночи, Люсия, — отвечаю я. Наступает странная секунда молчания, когда мы смотрим друг на друга, и мне хочется сказать что-то ещё, но я не знаю, что именно. — Приятных снов. Я уверен, что это будет лучше, чем в подвале.

Я оставляю её одну на кухне и укладываю Рауля в кроватку. Он не засыпает, но и не плачет. Он лежит, мурлычет и улыбается, играет ногами и смотрит на мобильный телефон, который висит над ним. Я оставляю его, пока он доволен, и готовлюсь забраться в свою постель.