Я нежно укачиваю его, закутанного в мягкое детское одеяльце. Он только что выплакался до изнеможения, и я не могу представить, как можно отпустить его. Он так нуждается в любви. Его мир, кажется, рухнул, и я уверена, что он тоскует по маминым объятиям.

Мы сидим в кресле-качалке, и я засыпаю рядом с ним. Ему нужен был сон, и когда он проснётся, он снова станет счастливым малышом.

Я думаю, что его пугает его суровый дядя. То, что его оставили одного в манеже на целый день, любого бы довело до слез.

САЛЬВАТОРЕ

Она так легко укладывает его спать, и меня раздражает, когда я смотрю на них вместе. Почему он не спит, когда он со мной? Я перепробовал всё. Я смотрю, как они дремлют вместе, она чувствует себя с ним естественно. Я заканчиваю свою работу на сегодня, и мне приносят список необходимых принадлежностей. Я размещаю заказы на то, что нам нужно, и добавляю несколько вещей, которые, по моему мнению, могут понадобиться Люсии. До прибытия судна остаётся неделя, но я уверен, что мы справимся до тех пор.

Она ничего не просила для себя, только для Рауля. В списке нет ничего, кроме еды и детских принадлежностей. Я постоянно наблюдаю за ней. Невозможно остановиться, даже сейчас, когда она здесь, под моей крышей. Навязчивая идея не исчезла, она становится только хуже.

Она не та титулованная девчонка, какой я её себе представлял, по крайней мере, не здесь, где она раздета до нитки. Её отношение удивило меня. Может быть, это потому, что её жизнь буквально в моих руках, но она не подняла того шума, на который я рассчитывал. Как будто это всё усмирило её, и она смирилась со своей судьбой.

После того, как они вздремнули, она относит малыша на кухню и держит его на бедре, пока сама раскладывает тарелки и столовые приборы в столовой. Она накрывает на стол со всеми необходимыми принадлежностями, считая всех, кто есть в доме. Я не планирую ужинать со своими сотрудниками, но они могут поужинать вместе после нас.

Я наблюдаю, пока она не заканчивает с приготовлениями, и когда она сажает Рауля на стульчик для кормления, я иду присоединиться к ним в столовую.

— Я как раз собиралась зайти за тобой, — говорит Люсия с мягкой улыбкой, — ужин готов. — За окном вспыхивает молния, освещая комнату, подчёркивая, насколько она великолепна, когда на её милом личике нет макияжа.

— Спасибо, — говорю я, присаживаясь.

— Мне позвать всех остальных? — Спрашивает она, оглядывая пустую комнату.

— Нет, они могут поесть после того, как мы закончим, — говорю я. Еда пахнет восхитительно. Люсия выглядит слегка шокированной, я не хочу, чтобы кто-то из присутствующих присоединялся к нам. Она усердно готовила это блюдо, но я не хочу делить её ни с кем прямо сейчас. Наблюдение за ней в течение всего дня изменило мой разум и тело, что, возможно, заметили бы другие.

Люсия, как хорошая итальянская девушка, накладывает для меня, затем садится рядом с малышом и накладывает для себя.

— Как тебе удаётся так хорошо ладить с ребёнком? — Спрашиваю я её, искренне желая знать. Потому что пока что ему ничего во мне не нравится, но, кажется, он любит её.

— У меня большая семья, много маленьких кузенов, племянниц и племянничков. Так уж сложилось, что я всегда была няней, — говорит она, прежде чем откусить ещё кусочек от своей еды. — Я думаю, что у нас никогда такого не было. Всегда были только я и мой брат, были няни, а позже и телохранители. Но я не знаю ни кузенов, ни кого-либо, кто присматривал бы за нами, а теперь и за Раулем. Мы с ним одни. Эта мысль снова напоминает мне, что мы одиноки только из-за её семьи. Значит это и её вина.

— Хочешь вина? — Спрашиваю я её, потому что у меня есть бутылка, которая идеально подойдёт к этому ужину. Я встаю, открываю небольшой холодильник в столовой и достаю вино.

— Да, пожалуйста, — говорит она, и её манеры одновременно раздражают и впечатляют меня. Наполняя наши бокалы густым мерло, я сажусь обратно и выпиваю свой слишком быстро. Наливаю ещё и накладываю себе ещё еды. Сделав глоток вина, Люсия облизывает нижнюю губу. Повторяя её движение, я облизываю губы, но мне хочется попробовать не вино, а её. Я не могу оторвать от неё глаз, только здесь нас не разделяет экран, она видит, что я смотрю прямо на неё.

— Я всё думал, что с тобой делать, Люсия, — говорю я, наблюдая, как она успокаивает ребёнка простым прикосновением. — Должен ли я просто убить тебя или потребовать выкуп у твоей семьи, прежде чем убить тебя. Но, наблюдая за тобой сегодня, у меня появилась идея получше. — Я делаю глоток вина, видя её лицо, когда говорю о том, чтобы убить её и это то, что я должен сделать. Она знает это так же хорошо, как и я, но в этой женщине есть что-то такое, что заставляет меня вести себя несвойственно своему характеру.

— Эта идея получше, чем убить меня или потребовать страховку от похищения? — Она пытается казаться храброй, но я замечаю дрожь в её голосе и то, как её пальцы крепче сжимают вилку.

— Да, намного лучше. — То, как она смотрит на меня, ожидая, что я собираюсь с ней сделать, неописуемо. — У этого маленького мальчика, твоя семья отняла мать. — Я киваю в сторону Рауля, который держит в своей крошечной ручонке прядь её волос и тянет за них, так что ей приходится наклониться к нему. — Итак, ты займёшь это место, ты будешь заботиться о нем. Ты, Люсия, будешь той, которую у него отняли. Или я могу убить тебя, — говорю я, кладя пистолет на стол, чтобы она поняла, что это ситуация «или-или». Потому что, если я не дам ей такого выбора, я оставлю дверь открытой для своего собственного выбора, и это тоже не очень хорошо для неё.

— Как долго? — Спрашивает она меня, глядя теперь на Рауля.

— Пока он не станет достаточно взрослым, чтобы ни в ком не нуждаться, или я убью тебя, — отвечаю я на её глупый вопрос. — Я думаю, это справедливо, не так ли? — Я вижу, что её глаза вот-вот наполнятся слезами, и она думает о своей собственной жизни, о своей семье. Я собираюсь убить их всех, чтобы она могла начать скучать по ним. Люсия кивает, проглатывая слова. Рауль сжимает её палец в своей руке, и это подстёгивает мою ревность. Хотя я не уверен, завидую ли я ему из-за того, что он прикасается к ней, или из-за того, что она уже привязалась к парню, в то время как я, кажется, никому не нужен. — Семья за семью, — говорю я, откладывая нож и вилку.

— Я позабочусь о нем, — говорит она, и его лицо озаряется при звуке её голоса, — и о тебе, — продолжает она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Её глаза покраснели, и она делает глоток вина, прежде чем продолжить. — Я позабочусь о вас обоих, это будет справедливо. Моя семья причинила боль вашей, и я заплачу причитающийся долг. — Она понимает, что мафия — это торговля людьми, где жизни обмениваются на жизни других. Ни один грех не остаётся безнаказанным, и все они знали, что за это последуют последствия. — Я просто рада, что ты решил не убивать меня. — Она знает, что я не нуждаюсь в деньгах, и оставлять её в живых было бессмысленно, пока на меня не снизошло это озарение. Я мог бы винить во всем вино, но в основном я думаю, что просто думаю своим членом.

Когда она говорит, что будет заботиться обо мне, в моей голове возникают образы того, как она заботиться обо мне так же, как заботилась о себе во время наших онлайн-переписок. Видения её в моей постели кружат мне голову, наполненную вином. Схватив полный бокал, я быстро выхожу из-за стола, пока не натворил чего-то ещё более глупого, чем то, что уже совершил.

Я захлопываю за собой дверь кабинета и стою там, пытаясь успокоить тяжёлое дыхание и бешено колотящееся сердце. Что я наделал? Мне следовало пристрелить её в ту же минуту, когда она сошла с корабля. То, что я сохранил ей жизнь, привело меня к безумию. Я хожу взад-вперёд по комнате, пытаясь убедить себя, что это не такая уж ужасная идея. Но я не могу победить в битве со своими собственными демонами.

Я просматриваю запись с камеры, установленной внутри дома, и вижу, как она играет с Раулем. Он улыбается ей, а она вытирает слёзы со щёк и смеётся вместе с ним.