Развязка наступила через несколько секунд.

— И, наконец, рабочие на базе. 4576 Кёртис, 4932 Парсонс…

Дальше мелькнули чужие номера и имена.

А затем —

— И 5296 МакКейнн.

Ник

Итак, теперь, когда МакКейнн перевели в женское крыло, она стала ещё более «особенной».

Но, чёрт возьми, ей следовало бы поработать над контролем выражения лица. Шок читался на ней, как крупный шрифт, в те несколько секунд после того, как полковник — её отец — объявил, что она будет работать на базе.

Она была единственной девчонкой в этом списке. Единственной, кому сегодня разрешили выйти за пределы женского крыла.

Её подружкам по несчастью тоже не мешало бы взять уроки актёрского мастерства, потому что их шок — и злость — накатывали видимыми, тяжёлыми волнами. Но они, в отличие от неё, вероятно, даже не пытались скрыть свои чувства, не пытались оградить МакКейнн от осознания простого факта: они жаждали знать, что, чёрт возьми, происходит.

Одна из них, та самая, что сидела через два места от МакКейнн, с короткими взъерошенными кудряшками и взглядом настоящего бойца (что, признаться, было чертовски притягательно), явно пылала яростью.

— Вольно! — рявкнул Уэстон, важничая. Теперь, когда я знал, на что он способен по отношению к МакКейнн, мои кулаки чесались всадить ему в его слащавое лицо с удвоенной силой.

Нет, мне на неё плевать, и нет, она не Анна.

Но это не имело значения в общей схеме вещей. С девчонками так не поступают. Просто не поступают.

Обе стороны зала — мужская и женская — в редком, гробовом единодушии отодвинули табуреты и начали уборку после завтрака: собирали подносы, вытирали столы, относили посуду. Мне выпало последнее, поэтому я получил хороший вид на МакКейнн, проходя мимо женских столов к кухонному люку. Я нёс по четыре пустых кувшина в каждой руке. Она стояла, сгорбившись, и протирала стол тряпкой с такой яростью, будто пыталась стереть с него саму память об этом месте. Одна из девчонок нарочно толкнула её плечом.

Так что я не удивился, когда через несколько минут МакКейнн начала отчаянно пытаться поймать мой взгляд, подавая мне немые, но отчётливые сигналы: Мне нужно поговорить. Срочно.

Мы снова оказались в здании для собраний, в актовом зале. Все двенадцать здоровенных пацанов и одна-единственная Кара МакКейнн, а также Уэстон, наблюдавший за процессом с видом помещика, и его дочурка, которая возилась с чем-то в облаке дешёвых духов и розовых ленточек.

Уэстон снова достал свой драгоценный планшет и, зачитывая с него, разделил нас на две группы. Одна должна была подключать новый, огромный экран, другая — развешивать гирлянды, протянув их, судя по всему, на три мили вдоль края сцены, по проходу и везде, где Уэстону взбредёт в голову.

Я попал во вторую группу. Вместе с МакКейнн. И с Джезом. И с Карлом Парсонсом.

Я наблюдал, как тот, убедившись, что стоит вплотную к МакКейнн, полез в одну из картонных коробок на сцене. Он стоял слишком близко, нарочито близко, вытаскивая длинную гирлянду и начиная её распутывать. Его рука, якобы случайно, задела её плечо. Лишь слегка, но он знал, что ей это неприятно…

Гирлянды разлетелись в стороны, когда я втиснулся между ними и грубо отпихнул Парсонса.

— Чёрт, прости, мужик, — буркнул я без всякого раскаяния. — Нужно было достать коробку сзади.

МакКейнн смотрела прямо на меня. В её глазах горел отчаянный, требовательный сигнал: Мне нужно с тобой поговорить.

Я пожал плечами и отвернулся. Просто так. Не потому, что мне нравилось, как она трепещет подо мной. Я смирился с тем, что она не охотилась за мной в ту ночь в промзоне — хотя мне всё ещё безумно хотелось узнать, что, чёрт возьми, задумали те две стервы, Фентон и Чемберс. Но со стороны МакКейнн это было чертовски глупо, и ей следовало бы это понимать. Фентон и Чемберс — типичные марионетки из окружения Марси Уэстон: вечно ноют, лезут не в своё дело и обожают выставлять других дураками. Я раскусил их в первую же секунду; МакКейнн была дурой, если не заметила того же.

###

Я сдался примерно через час, когда Уэстон наконец перестал сверлить нас взглядом и куда-то отлучился. Я только что закончил с гирляндами в проходе и, швырнув инструменты, запрыгнул на сцену как раз в тот момент, когда МакКейнн поднималась по ступенькам с другой стороны.

Она вздрогнула, почувствовав чьё-то присутствие, и снова дёрнулась, увидев, что это я.

— Кёртис, — выдохнула она почти беззвучно. — Мне надо…

— Поговорить, да, я в курсе, — парировал я, роясь в одной из коробок, стараясь не смотреть на неё и не приближаться. — Так вышло, что мне тоже нужно кое-что от тебя.

Почему она снова вздрогнула? Едва заметно, но я уловил это движение —

Не время анализировать. Я вытащил из коробки несколько фонариков.

— Я выдерну тебя, когда будет возможность, — сказал я (и почему, чёрт возьми, при этих словах мой член напрягся и подался вперёд?). — Будь готова.

Она кивнула, коротко, резко.

Но лишь ближе к вечеру у меня наконец выдался шанс схватить её.

Уэстон и его кукла Барби вышли из зала — якобы проверить что-то с проводкой. Я ждал этого момента весь день и точно знал, что делать. Через пару секунд я оказался рядом с МакКейнн и, не говоря ни слова, увлёк её со сцены вниз, на пустой паркет танцпола. Краем глаза заметил, как Парсонс, копошившийся в середине прохода, тоже это увидел, но реагировать было некогда — можно было только надеяться, что он не полезет следом.

— Сюда. Двигайся.

Я откинул крошечную, почти незаметную дверцу в панели под сценой и втолкнул МакКейнн в узкое, пыльное пространство за ней. У неё перехватило дыхание. Я проигнорировал её дрожь, протолкнул дальше. Времени у нас было в обрез.

Она это понимала, потому что мы заговорили одновременно.

— Расскажи мне об этой группе повстанцев…

— Кёртис, я…

— Нет, — рявкнул я, перебивая. — Сначала я. Расскажи о группе. Ты должна была что-то слышать.

Она уже качала головой. Я рыкнул, сдерживая ярость.

— Подумай, МакКейнн. Ради всего святого.

Она встретила мой взгляд в полумраке, её глаза блестели в полоске света из зала.

— Так это твой план, да? — выдохнула она. — Выбраться и найти их.

Да, это был мой чёртов план. По крайней мере, первая его часть, потому что у меня были планы и на после. Планы, включавшие месть. Молодец, МакКейнн. Но мне нужно было понять, реален ли шанс найти эту группу, или стоит придумывать что-то ещё.

Она выпрямилась во весь свой невысокий рост, пытаясь сравняться со мной даже здесь, в этой тесной норе.

— Нет, — сказала она твёрдо.

— Что?

— Нет, — повторила она. — Если тебе нужна информация от меня, ты берёшь меня с собой. Мне нужно отсюда вырваться, и больше никто мне не поможет.

Я готов был взорваться, заставить её, придушить, потому что какого чёрта? МакКейнн не имела права здесь торговаться. Но как раз в этот момент снаружи донёсся тихий, предупреждающий свист.

Я выдернул нас обоих из-под сцены за секунду до того, как Уэстон и Марси, болтая и хихикая, вернулись в зал и прошли по проходу, даже не взглянув в нашу сторону.

Хорошо.

Но то, что МакКейнн меня обманывает, играет в свои игры…

Это было плохо. Очень плохо.

Кара

Вечером в общежитии витал дух призрачного, вымученного веселья — завтра было Рождество, и нам объявили, что занятий не будет. Девчонки смеялись и болтали, принимая душ и переодеваясь под присмотром одной из старост, которая и сама, казалось, была не прочь расслабиться и не особо рьяно заставляла нас приглушить гам.

Никогда бы не подумала, что скажу такое, но я была рада присутствию начальства.

Потому что я чувствовала опасность, исходившую в основном от Конвей, Стивенсон и ещё одной девчонки с худым, колючим лицом и вечно настороженным взглядом. Пока никто не успел устроить мне допрос о том, почему я сегодня была единственной, кто работал на базе с парнями, но этот момент неизбежно приближался.