— Я справлюсь, полковник… — её голос был хриплым, как у завзятой курильщицы.

Полковник приблизил своё лицо к моему. Я почувствовала запах его одеколона — того самого, который мама купила ему на день рождения за несколько недель до своего исчезновения. Я сузила глаза, а он нахмурился.

— Веди себя прилично, Кара, — прошипел он так тихо, что слова достигли только меня. — Потому что это, — он мотнул головой в сторону здания, — далеко не самое худшее, что я могу для тебя устроить. Поверь.

###

Топорище оказалась капитаном Парр, и, судя по всему, она была самой садистской старой гарпией среди женского состава. По крайней мере, так мне показалось, пока она наблюдала за тем, как я принимаю душ — не Эль Крипо, но от этого не легче. Я прикрыла след укуса на плече спутанными прядями волос, и только потом меня повели в столовую.

Столовая стала первым сюрпризом вечера. Ну, после тёплой семейной встречи с родным папочкой.

Я не ожидала увидеть такой огромный зал, битком набитый сотнями заключённых. Женское крыло не было таким большим — откуда все эти люди? Присмотревшись, я поняла: большинство было в синей униформе. Мужское и женское крылья объединили на время приёма пищи. Прекрасно. Ещё больше голодных, озлобленных глаз…

Как будто над его головой горел маяк, или моя кровь всё ещё пела от гормонов, но я заметила Кёртиса мгновенно. Он сидел в конце одного из длинных столов, лицом к двери, и его взгляд уже был на мне. Медленно, нарочито, он поднёс к губам свою руку — ту самую, которую я прокусила. И провёл по кровавой царапине кончиком языка.

Жест был вызывающим, наглым, полным тёмного обещания. Будто говорил: «Помнишь? Это ещё не конец».

И тебе того же, Кёртис. Я позволила своим глазам остекленеть, сделав вид, что не заметила.

Топорище подтолкнула меня к островку красной униформы. Мои новые сокамерницы. Их глаза, полные немого, голодного любопытства, впились в меня. Парни, мимо которых я проходила, тоже смотрели, но не было ни свиста, ни улюлюканья, ни обычного в таких случаях похабного шума. Если мне и нужны были дополнительные доказательства, что в Йоке за малейшую провинность выбивают душу, — вот они. Мужчины, месяцами не видевшие женщины, замирали в гробовой тишине, когда она проходила мимо. Да, полковник поддерживал здесь идеальный, сраный порядок.

На скамьях, отведённых для красных комбинезонов, было свободное место с краю. Я села спиной к двери, и мне это не нравилось, но по крайней мере, я не видела больше Кёртиса, а он — меня.

Никто не разговаривал. Никто даже не косился в мою сторону, когда я устраивалась. Тишина висела над столами всю трапезу — какую-то картофельную бурду с мясными ошмётками — и сопровождала нас, когда убирали посуду и нас, девичью часть, повели обратно в наше крыло, в обшарпанную комнату с потрёпанными диванами и бильярдным столом.

Бильярдный стол.

Можно ли сломать кий? Засунуть шар в носок?

Теперь я понимала, зачем нам выдавали такие короткие и тонкие носки. В тюремный носок один шар, может, и влезет, но размахнуться с ним не выйдет.

Тишина лопнула, как нарыв, едва мы вошли в комнату. Гул голосов, смех, крики — семьдесят или восемьдесят девушек, выплёскивавших накопившееся за день напряжение.

— Слава богу! — слова девушки рядом со мной прозвучали как выдох. Она плюхнулась на диван, смеясь. Она была, может, на год старше, с короткими веснушчатыми кудряшками и глазами, в которых ещё теплился огонёк. Но её улыбка — в ней не было ни одной линии, которая не казалась бы мне фальшивой.

— Обожаю поболтать! — заявила она и уставилась на меня. — Итак, новенькая. Давай поговорим.

Ник

Фредди-Тупица снова набрался дури.

Я знал, что так будет. Даже после того, как в первую неделю я выбил из него всё дерьмо и спесь, я понимал — он попробует снова, как жалкий кракен, пытающийся всплыть из грязи.

Фредди-Тупица, он же Карл Парсонс, воображал себя королём той дерьмовой школы в моём районе. Не в моей старой школе — там он, блять, и пикнуть бы не посмел. Но его драки и понты, видимо, и привели его сюда, вместе с кучей других грехов, в которые мне не было дела. И он всё ещё мнил себя владыкой этого помойного ведра. Честно говоря, я даже не винил его — он был важной шишкой в Йоке, пока я не поставил его на место.

Мы уже встречались разок на ринге, на межшкольном турнире, год назад или около того. Я отправил его в нокаут в третьем раунде.

Думаю, он этого не забыл.

Его глаза загорелись мутным огнём, когда меня впервые привели в общий зал. В первую ночь я отсидел в карцере, но наутро выпустили на завтрак. Голова была выбрита, лицо в синяках. Для него это был шанс. Будто избиение меня здесь могло перечеркнуть его поражение на ринге.

Будто это так работает.

Я сидел за столом у окна, вглядываясь в декабрьскую тьму за стеклом. Снаружи стоял лютый холод, но двигаться не хотелось. Не хотелось и разговаривать. Я редко бывал в настроении для бесед, но сейчас — особенно. Мои мысли снова и снова возвращались к МакКейнн.

К тому, как она сопротивлялась подо мной, не имея ни единого шанса.

К тому, как я сломал это сопротивление своей силой — и своим членом.

К тому, как она впилась зубами в мой кулак в пике экстаза.

К тому, как бы она стонала, если бы нам не пришлось трахаться в гробовой тишине.

Но я приказал мозгу замолчать. Не знал, почему он зациклился на ней, да и не хотел знать. Бабы всегда были проблемой. Девчонка, из-за которой мне пришлось менять школу. Охота на тех, кто её обидел, и обещание той же участи им — вот что в итоге привело к ордеру на мой арест.

Вот почему я сбежал и прятался в промзоне, где моим единственным гостем изредка был Пэт, таскавший еду.

Интересно, где сейчас Пэт. Его не взяли в ту ночь, иначе он был бы здесь. Надеюсь, он не лезет куда не надо. Пэт — хороший парень.

Мысли снова поползли к МакКейнн. Стерва, да. Но в ней была какая-то сломанность. С ней что-то сделали. Не Уэстон, не здесь — где-то снаружи, давно.

Но я задавил эту мысль, пока она не разрослась. Не моя проблема. Не могу ей помочь.

И не буду.

Она — не Анна.

Кара

Веснушчатая девчонка оказалась Рондой Конвей, и с ней, вроде бы, можно было иметь дело.

По крайней мере, после того как она одним взглядом и парой резких слов заставила умолкнуть толпу девчонок в красном, столпившихся вокруг. Она засыпала меня вопросами, пока они все жадно впивались в меня глазами. Трое стояли слишком близко, вторгаясь в моё пространство. Я отодвинулась.

Они приблизились ещё.

Пока я делала вид, что не замечаю, но всё тело напряглось, готовое к бою, к демонстрации того, что со мной шутки плохи. Что я опасна. Что я не та, кого можно загонять в угол.

Как Ник Кёртис.

Да, прямо как он. Никто не лезет к нему. И ко мне не полезет.

Я выпрямилась во весь рост и уставилась на Конвей, которая представилась. Её глаза сузились, когда я назвала свою фамилию.

— МакКейнн? Имеешь какое-нибудь отношение к нашему дорогому полковнику?

Мне повезло, что фамилия не уникальна. Здесь наверняка есть другие МакКейнны — это ещё ничего не значит.

Я попыталась блефовать. Думаю, получилось. Но передышки не было — Конвей жаждала знать всё. Откуда я, что натворила, в какой школе была. Выясняла, не связана ли с какими бандами. Но я была в безопасности, потому что всегда держалась особняком. Сначала не по своей воле, а потом уже сознательно. Одиночка, полагающаяся только на себя.

Кроме мамы.

Кроме тех редких моментов, когда Сандра и Дениз пытались втереться в доверие. (Зачем? Я до сих пор не понимаю.)

И посмотри, к чему это привело. Я была права, когда два года назад решила закрыться ото всех. И сейчас — я останусь такой.

Конвей, похоже, удовлетворили мои скупые ответы, моя ложь о том, что меня привезли только утром, и правда о том, что патруль подобрал меня на улице в западном районе. Она лишь буркнула: — Западный — дерьмовое место, это и так все знают, — и кивнула.