###

Это не так много, как я надеялся. Не думаю, что МакКейнн что-то утаивает. Думаю, она бы выложила всю имеющуюся информацию и даже больше, только чтобы я исчез с ее горизонта и растворился в закате где-нибудь далеко-далеко.

Но у нее все равно гораздо больше, чем у меня.

Я начинаю с требований.

— Чертежи. Мне нужны планы.

Она хмурится.

— Чего? Базы или Йока?

Я обдумываю. Конечно, нужно и то, и другое. Нужно понять, где все выходы, как лучше добраться до причала, как выбраться с этого чертова причала, когда доберешься. Там есть дамба, по которой нас привезли, но, может, есть лодки.

Но если расставлять приоритеты…

— Сначала база. Но в идеале — и то, и другое.

Если она сможет раздобыть только планы базы, а не основной тюрьмы, мне придется сбегать до того, как закончится работа и меня вернут в главный корпус. Рисковать раньше.

Я нервно барабаню пальцами по бедрам. По своим голым бедрам — я снова разделся. Замечаю, как ее взгляд на секунду скользит по моей коже, прежде чем она отводит глаза.

— Эй, МакКейнн, смотри сюда, — говорю я, чтобы позлить ее, вывести из равновесия.

Она вздергивает подбородок, и ее глаза, теперь лишенные обрамлявших их прядей, сверлят меня с новой силой. Я отвечаю ей широкой, фальшивой ухмылкой.

— Когда закончишь пялиться, мне понадобится больше информации, — говорю я. — Расскажи про дом Уэстона. Что там есть полезного? Это его жена была за обедом?

Я засыпаю ее вопросами, выжимаю все, что могу. Она отвечает монотонно, механически; кажется, ее мысли где-то далеко. Я пару раз щелкаю пальцами у нее перед лицом, заставляя сосредоточиться.

Дом Уэстона такой же, как этот, насколько она понимает. Три спальни, две ванные, четыре комнаты на первом этаже, палисадник и задний дворик. Никаких очевидных потайных ходов.

Она почти не видела остальную часть базы, но знает, что с трех сторон она окружена ограждением. С четвертой стороны — та самая лесистая полоса, по которой мы ходим каждое утро в Йок и обратно.

Она никогда не была в основном корпусе Йока, но кое-что подслушала от отца (своего отца, полковника!), когда тот общался с Уэстоном после пары стаканов виски. Она старалась слушать, когда могла — информация сила.

Тот корпус, где сижу я, занимает большую часть Йока — общежития, классы, комнаты отдыха, спортплощадки для парней и девушек, общая столовая. Но в крыле с одиночками (я слишком хорошо их знаю) есть подземный коридор. Он ведет прямо в кабинет полковника.

Оттуда, из кабинета, коридор разветвляется в другие крылья.

Она думает, что один из этих подземных ходов выходит прямо к главным воротам, недалеко от причала.

Я запоминаю это. Может пригодиться, а может и нет. Все зависит от того, смогу ли я попасть в тот коридор и найти способ открыть двери. Но мозг уже лихорадочно перебирает варианты.

Впервые за два месяца во мне вспыхивает искра чего-то, отдаленно похожего на надежду.

Она рассказывает мне кое-что еще, более интересное. Она подслушала разговор отца и Уэстона за несколько дней до того, как ее мама ушла. Уэстоны пришли к ним на ужин. После десерта женщины удалились в гостиную, а «мужчины» остались в столовой — пить виски, курить сигары и меряться членами.

МакКейнн подслушала, когда ее послали долить им напитки. Она оставила дверь приоткрытой, а они, захмелев, даже не заметили.

— Где-то там прячется группа, — сказал той ночью полковник. — Предотвратили «акты терроризма». Намеренные попытки саботировать правительство, добиться закрытия Йока. Группа борцов за свободу. Альянс повстанцев.

— Кто за этим стоит? — требую я, и во мне что-то оживает. — Сколько их?

Она не знает. Но это ценная информация. Очень ценная.

###

— Хорошо, — наконец говорю я.

Мы красим и разговариваем, красим быстро, чтобы было видно, что мы работали. Но если отбросить видимость, я не тороплюсь заканчивать. Нам наверняка придется вернуться сюда завтра. И если я все правильно рассчитаю, мы сможем провести здесь весь день.

Уже смеркается, скоро прозвучит команда закругляться. Так что…

— Последние пару вопросов, — говорю я.

Она бросает на меня яростный взгляд. Подозреваю, обычно она смотрела так из-под своей челки, но челки у нее больше нет.

— Вопрос первый, — говорю я, наслаждаясь моментом. — Что, черт возьми, случилось с твоими волосами? Выглядит, будто их резали ножницами для бекона.

Я не жду ответа и не получаю его. Поэтому перехожу ко второму вопросу — просто чтобы увидеть, как ее острое личико заливается краской.

— МакКейнн. Скажи мне. Ты хорошая девочка? Или плохая?

Кара

Я никогда не думала, что скажу такое, но пройдет совсем немного времени, и Ник Кертис станет наименьшей из моих проблем.

Второй рабочий день преподносит две новые, огромные порции дерьма.

Первая накрывает меня, когда я заходим на кухню Уэстонов на обед. Я иду впереди Кертиса, который жмется так близко, что дышит мне в затылок.

Я резко останавливаюсь на пороге, и он врезается в меня. Я почти не замечаю этого.

Потому что на кухне — миссис Уэстон. Дома после какого-то адского «небольшого отпуска». Она цокает каблуками по кафельному полу, как леди Макбет, оценивающая свои владения, и это не сулит ничего хорошего.

Я ненавижу миссис Уэстон почти так же сильно, как Уэстона и Марси, а это о многом говорит. Она смотрит на тебя так, будто ты что-то неприятное, застрявшее у нее под ногтем. Считает меня неотесанной, неженственной. Никогда не упускала возможности отпустить колкость в адрес моей мамы при папочке. Уверена, это она как-то приложила руку к отмене моего абонемента в бокс. Кто-то же надоумил отца, что бокс — не для девочек.

Она постоянно язвила в адрес мамы. Так что я виню ее в том, что мама ушла, почти так же, как и Марси.

Она оборачивается от плиты, услышав наши шаги.

— Кара… — ее голос звучит приторно-сладко, как сироп. Как и у Марси, в нем слышится злорадство от того, что я здесь, в таком положении.

Я здесь, чтобы быть у них на побегушках. И я ничего не могу с этим поделать.

На секунду я серьезно задумываюсь о том, чтобы меня перевели в женский корпус Йока.

Да, это тюрьма. Но по крайней мере, мне не придется каждый день видеть этих троих.

И я могла бы повеселиться, добиваясь перевода. Пришлось бы сделать что-то серьезное. Сунуть пирог с заварным кремом миссис Уэстон в лицо? Дать пинка под зад Уэстону? Состричь эти золотые локоны Марси, пока она спит?

От последней мысли меня передергивает. Потому что миссис Уэстон заставляет меня остаться после обеда, чтобы «привести в порядок эти ужасные волосы». Щелкая языком, она грубо расчесывает их, берет кухонные ножницы и отрезает оставшуюся синюю прядь у лица.

Она наклоняет голову, рассматривая результат.

— Они все еще в ужасном состоянии, Кара, — воркует она. — Думаю, нам стоит их основательно подстричь и начать все заново…

«Нам»? Я тут ни при чем.

И «подстричь»? Она не знает значения этого слова.

Она срезает половину моих волос: все передние пряди, оставшиеся после синих, большую часть челки и укорачивает общую длину наполовину. Я становлюсь похожей на плохо остриженного пуделя. В плохой день.

Она улыбается, но улыбка не достигает ее холодных глаз. Мне хочется ткнуть в эти глаза теми же кухонными ножницами.

— Убери посуду после обеда, — приказывает она и выходит из кухни, четко отбивая каблуками.

Но через пару минут я уже забываю о волосах.

Я стою у раковины, счищаю остатки еды с тарелок. Чувствую, как кто-то подходит сзади. Оборачиваюсь, и тарелка выскальзывает из моих мокрых рук, с грохотом падая на стол.

Это Уэстон. Он ухмыляется. Его улыбка широка, неестественна, полна зубов. Он похож на хищную рыбу.

— Добрый день, Кара, — мурлычет он. — Видела миссис Уэстон, да? Мы с женой обязательно займемся твоим… перевоспитанием. Ради твоего отца.

Он делает шаг вперед. Между нами расстояние всего в один шаг. И он его преодолевает.