Около семи часов, падая с ног от усталости, Дороти рискнула зайти в грязное, засиженное мухами маленькое кафе около театра Олд Вик и попросила чашку чая. Владелица кафе, разговорившись с ней и узнав, что она ищет комнату, посоветовала «заглянуть к Мэри» на Веллингс-Корт, что находился сразу за Кат. «Мэри» обычно была не очень разборчивой и сдавала комнаты всем, кто мог платить. Настоящее её имя было Миссис Сойер, но все звали её Мэри.

Найти Веллингс-Корт оказалось непросто. Сначала идёшь по Ламбет-Кат до еврейского магазинчика одежды под названием Нокаут Траузерз Ltd., затем поворачиваешь в узкий переулок, проходя по которому ты почти что вытираешь плечами грязные оштукатуренные стены. В штукатурке настойчивые мальчишки столько раз и так глубоко вырезали слово…, что его теперь не стереть никак. Пройдя переулок до конца, вы оказываетесь в маленьком дворике, в который выходят фасады четырёх высоких узких домов с железными лестницами.

Дороти поспрашивала и нашла «Мэри» в подземном логове одного из домов. Это было унылое старое существо с жидкими волосами и таким истощённым лицом, что казалось, будто это нарумяненный и напудренный череп. Говорила она хриплым голосом, со сварливыми интонациями, но тем не менее голос звучал очень уныло. Она не задавала Дороти никаких вопросов и вообще, едва на неё взглянув, просто потребовала десять шиллингов, а затем произнесла своим отвратительным голосом:

– Двадцать девятая. Третий этаж. Вверх по лестнице с заднего хода.

Очевидно, задним ходом назывались те ступени, которые были расположены внутри дома. Дороти стала подниматься по темной спиралевидной лестнице между влажными стенами, среди запаха старых пальто, грязной воды и помоев. Дойдя до второго этажа, она услышала взрыв хохота. Из одной комнаты вышли две расшумевшиеся девушки и с минуту её рассматривали. Они выглядели совсем молоденькими, их лица скрывались под румянами и розовой пудрой, а губы их были алы, как лепестки герани. Но на фоне этой розовой пудры их фарфорово-голубые глаза казались усталыми и старыми. Выглядело это довольно страшно, так как было похоже на маски молодых девушек, за которыми прячутся старухи. Та, что повыше, поздоровалась с Дороти.

– Привет, милка!

– Привет!

– Ты здесь новенькая? К какой комнате прибилась?

– Номер двадцать девять.

– Тебя засадили в это чёртово подземелье? Ночью сегодня пойдешь?

– Нет, не думаю, – сказала Дороти, немного озадаченная таким вопросом. – Слишком устала.

– Так и думала, что не пойдёшь. Вон даже и марафету не навела. Слушай-ка, уж не на мели ли ты? Гляди, не прогадай из-за мелочей-то! Ну, к примеру, если тебе помаду надо одолжить, или что, дак ты только слово скажи. Здесь все свои… знаешь.

– О нет, спасибо, – сказала ошеломлённая Дороти.

– Ну и ладно. А нам с Дорис пора двигать. Важное дело сегодня на Лестер-сквер. – Тут она пихнула вторую девицу бедром, и они захихикали глуповато и невесело. – А слушай, – добавила высокая доверительно, – вот это удовольствие, я понимаю, проспать одной всю ночь! Жаль, я не могу! Никакой тебе чёрт лысый со своими большими ножищами не пихается. Вот класс, когда можешь себе такое позволить! Скажи?

– Да, – ответила Дороти, почувствовав, что именно такого ответа от неё ждут и весьма смутно представляя себе, о чём вообще идёт речь.

– Ну давай, милка. Поспи всласть. Да будь начеку: а то, глядишь, рейдеры-захватчики в час тут как тут!

Пока обе девушки, вновь бессмысленно пронзительно засмеявшись, вприпрыжку спускались по лестнице, Дороти добралась до своей комнаты номер 29 и открыла дверь. Её встретил холодный злой запах. Очень тёмная комната была восьми футов в длину и ширину. Мебель проста. Посреди комнаты – узкая железная кровать со старым покрывалом и сероватыми простынями. У стены – ящик с оловянным тазом и пустая бутылка из-под виски, предназначенная для воды; над кроватью прикреплена фотография Биби Дэниэлс, вырванная из «Филм фан»[44].

Простыни были не только грязные, но еще и влажные. Дороти легла в кровать, но разделась она только до сорочки, вернее, до того, что осталось от её сорочки – её нижнее бельё к этому времени пришло в полную непригодность. Она не могла заставить себя лечь голой на эти омерзительные простыни. И оказавшись в кровати, несмотря на то что она была в полном изнеможении и всё тело болело с головы до пят, заснуть она не могла. Дороти была расстроена и полна плохих предчувствий. Отвратительная атмосфера этого места, с ещё большей очевидностью, чем раньше, показывала ей, как она беспомощна, что у неё нет друзей и что только шесть шиллингов отделяют её от неизбежной участи оказаться на улице. И чем глубже в ночь погружался дом, тем больше он расходился. Шум нарастал. Через тонкие стены было слышно всё происходящее за ними. Раздавались взрывы резкого идиотского смеха, пение хриплых мужских голосов, звонкие поцелуи, странные, словно предсмертные стоны, а пару раз – неистовый грохот железной кровати. Граммофон вовсю растягивал лимерики. К полуночи шум в голове Дороти приобрёл своеобразный ритм, и она почти заснула беспокойным сном. Разбудили её, как ей показалось, минуту спустя. Дверь распахнулась, и две едва различимые фигуры с женскими формами ворвались в комнату. Они содрали с её кровати все бельё, кроме простыней и убежали прочь. У «Мэри» наблюдалась хроническая недостача одеял, и единственный способ достать одеяло – это своровать его с чьей-то кровати. Отсюда и пошло название «рейдеры-захватчики».

Утром, за полчаса до открытия, Дороти уже стояла около публичной библиотеки, чтобы посмотреть объявления в газетах. Десяток подозрительного вида неприятных людей бродили в ожидании, и по мере того, как подходил один-два, число их увеличивалось, пока не собралось около шестидесяти человек. Как только двери библиотеки открылись, все ринулись внутрь и наперегонки бросились в другой конец читального зала к доске, на которой были прикреплены вырезки из разных газет – «Вакантные места». А следом за охотниками до работы вошли группы бродяг, мужчин и женщин, которые провели ночь на улице и теперь шли в библиотеку поспать. Шаркающей походкой они брели позади остальных, кряхтя, с облегчением шлёпались за ближайший стол и подтягивали к себе близлежащее периодическое издание. Это мог быть «Фри Чёч Мессенджер» или «Ведджитериэн Сентинел» – не важно, что именно; главное – ты мог оставаться в библиотеке, пока притворяешься, что ты читаешь. Они открывали свои газетки и в тот же миг засыпали, свесив подбородок на грудь. А служащий библиотеки прохаживался между столами и тыкал их, совсем как кочегар тыкает кочергой в топки, одну за другой; и они кряхтели, а когда он тыкал их, просыпались, но тут же засыпали, как только он отходил.

Между тем у доски с объявлениями разгоралась битва: каждый старался прорваться вперёд. Два молодых человека в синих комбинезонах вбежали позже остальных. Один из них, нагнув голову, как во время футбольной схватки, стал яростно пробиваться сквозь толпу. Через минуту он был у доски. Он обернулся к своему приятелю: «Эй, Джо! Готово! «Требуются механики. Гараж Локе, Камден-Таун.». Идём отсюда!». Он пробился в обратном направлении, и оба приятеля выскочили за дверь. В Камден-Таун они бежали со всех ног. Но в этот самый момент в каждой публичной библиотеке Лондона другие прочли точно такое же объявление и побежали со всех ног, чтобы их взяли на это место. Однако место это, по всей вероятности, уже занял кто-то другой, тот другой, который мог позволить себе купить газету и прочитать это объявление в шесть утра.

В конце концов и Дороти удалось добраться до доски и записать несколько адресов, где требовалась «прислуга на всё». Выбор был большой – казалось, половина дам в Лондоне отчаянно искала выносливую прислугу, способную выполнять всё по дому. Положив в карман список из двадцати адресов, позавтракав хлебом с маргарином и чаем, стоившими ей три пенса, обнадёженная Дороти отправилась за работой.