Вокруг бойца загорается диагностика. Мужик сплошняком облеплен десятками диагностических модулей. Ждём ещё несколько секунд. Целитель прогоняет модули с помощью своего магического шара.

— Всё, — слышу почти спокойный голос.

Вокруг мужика загорается новый кокон стазиса. Только на этот раз другого цвета.

— Орлов, обработай его скафандр, — просит Пилюлькин. — Про его броню тоже не забудь. Если увидишь жёлтое, стреляй.

Присматриваюсь и замечаю буквально два-три подсвеченных жёлтым участка. Бахаю туда по росчерку. Мгновенные вспышки подтверждают — куски корней были ещё и в скафандре. Может пытались снова заразить тело — разбираться не хочу.

— Теперь точно всё, — более уверенно повторяет Пилюлькин, осматривая поле нашей битвы. — Орлов, ты молодец. Если что, приготовься — ускорение сейчас спадёт.

Четыре минуты проходят как одно мгновение. С другой стороны, ощущения подсказывают, что операция как-будто шла несколько часов: слишком много уложилось информации за такой короткий промежуток.

— Три, два, раз, — проговаривает Пилюлькин.

Чувствую, что моё тело сжимает и тут же отпускает. Вокруг словно всё опять идёт как обычно. Снова спадает пелена

— Так, бойцы, — говорит целитель.

Мужики дисциплинированно стоят, как им было сказано. Не двигаются ни на шаг.

— Забирайте вашего товарища, — обращается к ним. — Пока жив и, скорее всего, будет даже здоров. До госпиталя довезёте спокойно, под мою ответственность — он не заразный. Уровень заражения не превышает четырёх процентов. Диагност уже всё показал. В госпиталь возьмут. Он, конечно, тяжёлый, но я его переключил на гражданский стазис. За броней вернётесь к Германычу. У него же разживётесь гражданскими накопителями.

— Гражданские у нас есть, — говорит самый молодой.

Рома на него резко зыркает.

— Если есть, тогда хорошо, — отвечает Пилюлькин. — Ваш дирижабль будет… — смотрит на часы, — а, так он уже пришёл, разгружается. Если поторопитесь, как раз на него успеете. Вопросы?

— Вопросов нет, — говорит Рома. — Мы тебе обязаны, даже если Батю не довезём.

— Довезёте, — заверяет целитель. — Он, конечно, тяжёлый, но уже точно доедет, — машет рукой Пилюлькин.

Видно, что он донельзя уставший. Выложился, наверное, на все сто процентов, а то и больше, если учитывать помощь эликсиров.

Мужики-бойцы согласно кивают и, не говоря лишних слов, подхватывают стазис и бегом выбегают из госпиталя.

— Ладно, Орлов, иди сюда, — подзывает Пилюлькин. — Тебе же стандартный набор эликсиров нужен? Ты же за ним пришёл?

— Ага, — киваю.

— Держи. Я как в себя приду, переговорим с тобой, ладно? — говорит целитель. — Сейчас сил нет никаких, ни моральных, ни физических.

— Понимаю, — пожимаю плечами. — И часто у вас такое? — спрашиваю Пилюлькина.

— Нечасто, но случается, — отвечает он. — Академия, можно сказать, в союзнических отношениях с батальоном. Они нас прикрывают, а мы им помогаем, чем можем. Но вот так, чтобы привезли сразу из боя… Такого — нет, не было, — говорит Пилюлькин и ставит стеклянный шар на стол. — Меня больше беспокоит не сама ситуация. Она, конечно, тоже неправильная, но ее хотя бы можно понять. Бойцы были уверены, что вас, студентов, никакой опасности не подвергнут, да и прибыли почти ночью. В общем по краю, но понимаю…

— Да? — удивляюсь. — А что тогда вас беспокоит?

— Они же только недавно из боя, сам видел, — уточняет целитель. — С учётом того, что они прибыли, скорее всего, на вездеходе… а средняя скорость у него около тридцати километров в час. Следишь за мыслью?

— Да, — киваю.

— Так вот, — продолжает Пилюлькин. — Сюда они добирались не больше часа. Это понятно по плотности стазиса, да и сами обмолвились. Они ехали через лес, никак не по прямой. Понимаешь?

— Хотите сказать, где-то рядом идёт бой? — догадываюсь.

— Я не просто хочу это сказать. Я уже это сказал, — устало качает головой целитель. — И если судить по клубку внутри тела их Бати, твари на них нападают нешуточные. Нам они точно не понравятся.

Пилюлькин наспех готовит несколько восстановительных эликсиров. Один дает мне.

— Меня беспокоят две вещи, — продолжает он. — Первая — недалеко от Академии появились опасные существа. Сутки перехода, всего лишь, а то и меньше. И ведь они могут создать нам серьезные проблемы. Это крайне тревожный звоночек для нашего замка. По идее, ближайший очаг должен быть километрах в семидесяти от нас. Два, а то и три дневных перехода. А здесь — твари прорыва практически уселись у нас на пороге. Очень неприятно.

Целитель не показывает никаких эмоций. Сухо излагает факты.

— Но вы не очень беспокоитесь? — замечаю с удивлением.

— Не очень. Пока Олегович правит балом — вообще не беспокоюсь, — усмехается Пилюлькин. — А с учетом твоего таланта, что-нибудь сообразим. Так что проблема временная. Я больше беспокоюсь о старших курсах. Они постоянно готовы сделать то, о чем мы даже не догадываемся. В лес опять же пойдут, на заработки. А рядом — вот это.

— А что второе? — задаю вопрос.

— Что, второе? — удивляется Пилюлькин, но потом вспоминает. — А! Второе. Я должен повиниться.

— В чём же? — не до конца понимаю.

Док устало опускается в кресло. Рукой показывает на кушетку.

— Ладно, раз уж начали, — вздыхает целитель. — О твоем таланте в Академии знали только мы. А я сейчас совершил непростительный просчет, пошёл на поводу профессионального интереса. Стало интересно, сможем ли мы вылечить такую штуку, пока она не стала единым целым с бойцом? Смогли. Честь нам и хвала.

— А что в этом плохого? — задаю вопрос.

— Плохого? — переспрашивает Пилюлькин. — Только то, что теперь твою особенность — уничтожать тварей прорыва, сохранить в тайне вряд ли получится. Даже если бойцы сами ничего не скажут, в госпитале два и два сложат. И тут вариантов немного: либо десант нагрянет в Академию прямо из целительского госпиталя, либо, если бойцы проболтаются, их начальство попытается заставить тебя работать на них. Естественно, задаром.

— Не думаю, что подобные корни слишком уж часто встречаются даже в зонах прорыва, — высказываю догадку. — Да и я — не армейский пока.

— Их это не особо волнует, — Пилюлькин поднимает на меня усталый взгляд. — Тут важен сам факт, что ты можешь уничтожать тварей прорыва.

— Это всё, конечно, здорово, но вы же сами нам рассказывали, что имперский маг может зачистить прорыв в одно лицо, — напоминаю. — Ну и чем я тогда лучше? Точно так же — никаких ингредиентов для продажи. Заработать не получится.

— Не бери в голову пока что, в любом случае такая работа только по согласованию со мной, это я тебе ситуацию обрисовываю. — Пилюлькин слегка веселеет. — Ты прав. Твой талант хоть и уникален, но пользоваться им они не захотят. А если отправят к нам двух-трёх бойцов с такими же повреждениями, мы справимся.

— Только работать бесплатно я не обязан, — размышляю. — Вы правильно успели заметить про мою заинтересованность.

— Ой, я тебя умоляю, — машет рукой Пилюлькин. — В крайнем случае, Олегович всё твоё обучение сделает бесплатным или еще чего придумает. Ты не переживай, такие вещи наш директор не забывает.

— Да ничего, я понимаю, — киваю целителю. — В любом случае мы сделали хорошее дело.

Пилюлькин недолго молчит, раздумывая о своем. Руки целителя постоянно заняты до бумагами, то склянками. Он переставляет бутыльки с места на место, но сконцентрироваться явно не может.

— Я им, конечно, сказал тебя не беспокоить, — говорит Пилюлькин. — Но угадай с двух раз — сообщат они в отряд об успехе, или нет? Бойцы не знают, как справляться с этой дрянью. Без тебя их Батя был бы обречен. И таких долбоящеров там целый батальон. И для нас это может обернуться…

— Бессонной ночью, — договариваю.

— Если бы одной, — грустно усмехается Пилюлькин. — Язык за зубами держать они точно не будут. Так что готовься. Через час-два здесь будут новые товарищи с таким же диагнозом. И я надеюсь, что у них хватит ума не привлекать студента к зачистке очагов.