— Конечно, — пожимает плечами следак. — Черкну пару строк. Сориентируйте меня по времени, — просит Клишенко. — Мне нужно будет минут десять, чтобы настроиться.

— У нас сдвоенный урок сразу после завтрака, — отвечаю. — Опаздывать или пропускать у нас крайне не приветствуется. Посещаемость полная, если ты не в коме, конечно. Но для физрука и это не уважительная причина, — вспоминаю, как нам досталось на прошлом занятии.

— Потом мы с вами переместимся в столовую и посмотрим на старших студентов, — продолжает директор. — А вечером начнут прибывать студенты из других академий, но здесь всё проще. Они все будут выходить в одном месте — на стоянке дирижаблей. Иначе сюда не попасть. Пешком здесь не ходят.

— Ну, вот и решили, — удовлетворенно кивает следак.

— Сколько дней у вас будет идти заселение студентов? — интересуется Клишенко.

— Примерно три дня, — отвечает Генрих Олегович. — Но не обязательно всё это время ждать именно здесь, — он понимает затруднения следователя. — У нас сюда ходит только один дирижабль. Все студенты будут прибывать в течение трёх дней через один и тот же порт. И, соответственно, опоздавших мы оставляем на контроле.

— Неважно. Нам всем стоит немного выдохнуть и выпить по кружке чая или чего у них там есть покрепче, — говорит следак.

— У нас открыли кафетерий, — как ни в чем не бывало говорит директор.

Следователь забирает рюкзак Игоря с собой и тоже выходит из комнаты. В руках остаётся только рамка. Всовывает её мне.

— Пойдём, пока покажешь, как это должно работать, — требовательным тоном зовет за собой.

— Да я-то откуда знаю? — задаю вопрос. — Могу только предполагать, судя по расположению вот этих рисок.

— Вот и покажешь, — говорит следователь,

Обмениваемся взглядами с директором. Тот пожимает плечами. Ладно, меня это абсолютно не затруднит.

Выходим из каморки, директор закрывает дверь.

— Генрих Олегович, без вашего разрешения сюда никто больше не войдет? — уточняет следователь.

— По идее, не должны, — задумчиво произносит директор. — Но вы же своими глазами видели, — намекает на обезьянку.

— Это недоразумение не в счет, — отвечает Клишенко. — А в комнате, помимо амулетов. — Взвешивает на руке рюкзак. — Могли остаться еще кое-какие намеки. Сейчас не буду задерживаться, но позже мне бы хотелось осмотреть комнату более тщательно.

— Не вижу никаких препятствий, — соглашается Генрих Олегович.

Уверен, он сильно недоволен сложившейся ситуацией, иначе бы не сохранял такую лояльность к следователю.

Студенты покидают столовую и торопятся на занятия. Моя группа дожидается меня в столовой.

— Ларик, ты скоро? — спрашивает Олеся внутри сети.

— Да, сейчас, — отвечаю. — Уже почти закончил. Скоро буду. Возьми мне кружку чая, если можно.

— А завтрак? — уточняет девчонка.

— А свой двойной завтрак я уже съел час назад, — смеюсь. — Я сегодня рано встал.

— Без проблем, возьму, — отвечает Олеся.

Нужный нам коридор расположен аккурат по пути в столовую. Примерно вспоминаю место, где стояла ловушка. Делаю несколько шагов в сторону столовой и разворачиваюсь. Вытягиваю руку с трафаретом. Не особо удивляюсь, что все риски идеально совпадают с недавними царапинами и камнями. Память на мелочи меня точно не подводит. Сейчас, конечно, всё затерто и исправлено, но найти свежие следы, думаю, будет несложно.

— Для чистоты следственного эксперимента давайте сделаем так, — предлагаю. — Господин следователь, я буду показывать вам рукой на места, которые идеально соответствуют рискам. Вы поставите пометки, а потом мы посмотрим — были там изменения в последнее время или нет.

— Хорошая идея, — одобряет мою задумку бритый следак. — Поехали.

Следователь вооружается небольшим мелком и обводит места, куда я показываю.

— Правее, ещё правее, — ориентирую его. — Чуть ниже. Да, вот здесь…

— В общих чертах, я считаю эксперимент уже удавшимся, — подводит итог нескольких таких подходов Клишенко. — Я как раз вижу здесь сколы и части недавнего ремонта. В каком-то смысле вы подтвердили свою точку зрения. Только в одиночку простроить всё по трафарету не получится, так ведь?

— Нельзя, если нет амулета, — вмешивается в наш разговор директор. — Амулет вполне заменяет ещё одного человека.

— Амулетом может отказаться любая плашка из рюкзака Игоря, — предполагаю. — Точнее, ответная часть для рамки. А некоторые более мелкие пометки наверняка можно делать на расстоянии.

— Прямо сейчас это не больше, чем домыслы, — недовольно говорит следователь.

— Ага, именно, что домыслы, — подтверждаю. — Я же вам сразу сказал, что это просто моё предположение.

Не собираюсь спорить со следаком и с пеной у рта доказывать свою точку зрения. Не хочу. Если Клишенко лишний раз проверит всех наших соучеников — мне только проще. Возвращаю трафарет.

— Ларик, ты скоро? — спрашивает Олеся по внутренней сети. — У нас скоро занятия.

— Вынужден вас оставить, господин следователь, — торопливо прощаюсь. — Больше не могу вас сопровождать — у меня скоро уроки.

— Да-да, иди, Орлов, — отпускает меня директор.

Следователь заметно недоволен. Видимо, он рассчитывал привлечь меня для проверки остальных мест. На его недовольство мне в общем и целом наплевать. Участвовать в его расследовании больше, чем мне хочется, точно не буду.

Столовая совсем рядом. Прохожу в открытую дверь и вижу своих одногруппников.

— Я тебе чай взяла, как и просил, — говорит Олеся, протягивая мне кружку.

— Спасибо большое, — благодарю девчонку. Все заинтересованно смотрят на меня. — Заметили, теперь просторнее стало? — обвожу взглядом обновленную столовку.

— Ты явно что-то знаешь! — обвиняюще показывает на меня пальцем Аглая.

— Ага, давай, делись, — подаётся вперёд Макс.

— Знаю, но не совсем всё, — отвечаю. — С сегодняшнего вечера начнут приезжать старшие курсы и, возможно, новые преподаватели.

— А сейчас здесь кто учится? — удивляется Марина. — Тут столько народу понабивалось. Все в основном старше нас.

— Видимо, это еще далеко не все, — пожимаю плечами. — Завхоз сказал, что сейчас в Академии находятся только те, у кого была индивидуальная программа, либо кому больше некуда ехать.

Аглая мрачнеет. Кажется, я сейчас нехотя задел девчонку за больное.

— Большая часть приедет только сейчас, — договариваю. — А начиная с вечернего дирижабля — пойдут остальные. И так три дня.

— Ничего себе, — говорит Макс. — Такими темпами мы полигон вообще больше не забронируем.

— Я так не думаю, — не соглашаюсь. — Всё-таки, полигон нужен для начального этапа обучения и отработки. Может быть, еще перед экзаменами. А внутри сессии — кто ж его знает? Не думаю, что он будет занят круглыми сутками.

— Надеюсь, ты прав, — выдыхает Макс. — А то и с развлечениями здесь туго, и учиться не очень комфортно, и уйти некуда, — грустно констатирует.

— Всё так, но есть и хорошие новости. Через несколько дней заканчивается месяц, после которого нас обещали выпускать в город, — напоминаю.

— Вот попомните моё слово, — тут же влезает Аглая. — Просто так нам манна небесная не светит. Еще старшекурсники эти непонятные. Уверена, что без проблем точно не обойдётся.

— Скорее всего, ты права. Даже спорить не буду, — соглашаюсь. — Пока вроде никто не лютует и ни к чему нас не готовит.

— В прошлый раз, — машет рукой Аглая, — разве не так было? Готовили нас хоть к чему-то? Мы просто пришли на урок. Идите, говорят, в туман. Самостоятельно. Как можете, так и выживайте. А занятие у физрука? Хоть раз вы предугадали, что он придумает?

— Да ладно, главное, что выжили, — подмигиваю ребятам и встаю из-за стола.

— Угу. Сегодня ещё непонятно. Выживем ли? — ворчит Макс.

— Да куда денемся, — машу рукой. — Если поторопимся, точно выживем.

Собираемся и быстрым шагом идём на занятие физрука. Успеваем прийти практически одновременно со звонком. Физрук ничего не говорит, но слегка дёргает бровью. Никаких шуточек в своём стиле отпускать не собирается.