— Ваша биологическая структура сустава была полностью уничтожена, молодой человек, — будничным тоном продолжил профессор, протирая руки куском стерильной марли. — Синтетика Синдиката, которую вы использовали для фиксации, вступила в реакцию с изотопной водой Янтаря. Начался стремительный некроз тканей. Пришлось прибегнуть к радикальной ампутации нижней трети бедра.

Шрам с силой стиснул зубы и, напрягая мышцы шеи до предела, приподнял голову. То, что он увидел, заставило бы обычного человека потерять сознание от шока. Вместо изувеченной ноги к укороченной культе был намертво прикручен массивный, угловатый протез. Никаких изящных углеродных тяг или нейроинтерфейсов корпорации — только грубая, советская танковая инженерия. Тяжелые титановые шарниры, толстые гидравлические цилиндры с потеками темной смазки и открытые пневматические шланги в кевларовой оплетке. Механизм крепился к кости напрямую титановыми болтами, образуя монолитную, брутальную конструкцию.

— Экспериментальная разработка «Изделие 62-Б», предназначалась для военных ликвидаторов в зонах с экстремальной радиацией, — с ноткой профессиональной гордости пояснил Сахаров, ослабляя фиксирующие ремни. — Тяжелая, неэстетичная, но абсолютно невосприимчивая к электромагнитным импульсам и гравитационным аномалиям. Вам придется заново учиться балансу, но зато эту ногу Зона уже не сожрет.

Оперативник молча кивнул, падая затылком обратно на жесткую подушку. Он не чувствовал потери. Для реликта 28-го отдела тело всегда было лишь расходным материалом, инструментом для выполнения задачи. Инструмент сломался — инструмент заменили. Грубая пневматика идеально подходила его новой, выжженной изнутри реальности.

II

Тяжелая гермодверь медотсека с глухим шипением отъехала в сторону, впуская Виктора Крида. Блондин сменил свою исполосанную, оплавленную броню на мешковатый серый комбинезон из запасов научного персонала. Без лощеного корпоративного панциря и тактических интерфейсов бывший куратор выглядел уязвимым, но его глаза горели холодным, просчитывающим огнем хищника, загнанного в угол. Он подошел к металлическому столу, бросив на поднос рядом со Шрамом горсть матовых черных цилиндров — разряженные батареи от ПДА.

— Три часа назад орбитальная группировка Синдиката изменила протоколы сканирования, — начал Крид без предисловий, опираясь руками о край стола. — Они перестали искать тепловые сигнатуры или радиочастоты. Директорат активировал спутники серии «Аргус». Это тяжелая психотроника, Шрам. Они сканируют ноосферу, ища наши с тобой уникальные нейронные отпечатки.

Ветеран 28-го отдела медленно сел на операционном столе. Гидравлика новой ноги издала низкий, хищный вздох, когда он перенес на нее часть веса. Металлическая стопа с глухим лязгом ударилась о бетонный пол. Звук был тяжелым, неотвратимым, похожим на удар кувалды. Шрам перенес вес на протез. Боль была дикой, разрывающей тазобедренный сустав, но искусственное колено не дрогнуло ни на миллиметр.

— Значит, мы фоним на всю Зону, как два маяка, — констатировал Шрам, хладнокровно тестируя амплитуду титановых шарниров. С каждым движением пневматика сипела, как живое, озлобленное существо. — Почему сюда еще не сбросили десант?

— Сахаров, — Крид кивнул в сторону бронированного окна, за которым виднелась фигура профессора, копошащегося в ворохе старых схем. — Многометровый слой свинца и гидробетона над нами — это лишь первый барьер. Янтарь сам по себе является гигантской аномальной «глушилкой». Но главное — у старика под бункером работает стационарный генератор скалярного поля. Он экранирует наши мозговые волны, размазывая их по фоновому излучению Зоны. Для спутников «Аргус» этот бункер выглядит как абсолютно мертвое, пустое пятно.

Крид сделал паузу, доставая из кармана комбинезона мятую металлическую флягу, сделал большой глоток и протянул ее Шраму. Спирт обжег горло, выгоняя из крови остатки наркоза и больничного холода.

— Но есть нюанс, — мрачно закончил Виктор, забирая флягу обратно. — Старик не благотворитель. Энергии его генератора хватит максимум на сутки. А дальше «Аргус» пробьет экран, и Синдикат накроет этот квадрат ковровыми термобарическими бомбардировками вместе с нами, бункером и всем Янтарем. Убежище платное. И Сахаров уже выставил нам счет, который придется оплатить кровью, если мы хотим дожить до завтрашнего утра.

III

Центральный лабораторный модуль бункера встретил наёмников густым, спёртым запахом горящей канифоли, застарелого пота и озона от работающих на пределе мощности трансформаторов. Шрам продвигался вперёд тяжело, обкатывая новую анатомию. Каждый его шаг сопровождался резким, змеиным шипением стравливаемого воздуха и глухим, монолитным ударом титановой стопы о рифлёный металлический пол: пшш-клац, пшш-клац. Этот безжалостный, механический ритм теперь навсегда стал саундтреком его жизни.

Профессор Сахаров стоял спиной к гермодвери, склонившись над широким световым столом, заваленным пожелтевшими от времени синьками советских чертежей. Старик даже не обернулся на тяжелую поступь киборга, продолжая методично вносить правки в сложную схему красным карандашом.

— Энергоячейки моего скалярного генератора деградируют со скоростью четыре процента в час, — подал голос учёный, не отрываясь от чертежа. — Когда они выгорят, «Аргус» Синдиката локализует ваши мозговые волны с точностью до миллиметра. Ваша корпоративная выучка, Виктор, здесь бессильна. Вам не скрыться в Зоне, потому что Зона сама стала проводником для их сканеров.

Сахаров наконец выпрямился, развернулся и сдёрнул с ближайшего стеллажа плотный брезентовый чехол. Под ним обнаружился массивный свинцовый контейнер с потускневшей маркировкой радиационной опасности и выбитым стальным клеймом «Х-16. Проект Эгида». Контейнер был пуст.

— Вы спасены не из альтруизма, господа, — сухие губы профессора скривились в подобии улыбки. — В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, на нижних, ныне затопленных технических ярусах комплекса Х-16, был оставлен прототип индивидуального пси-экрана «Эгида». Это не просто шапочка из фольги. Это инвазивный нейро-модулятор. Он генерирует локальное поле анти-энтропии, полностью стирая биологический отпечаток носителя из ноосферы. Если вы вживите эти чипы в основание черепа — для спутников Синдиката вы станете мертвецами. Абсолютными призраками.

Крид, стоящий рядом со Шрамом, тяжело сглотнул. На его лице, изуродованном свежим шрамом, отразилось понимание.

— Х-16… Сахаров, вы в своём уме? — голос связного сорвался на хрип. — Главный излучатель давно отключён, да, но нижние уровни… Это же слепая кишка Зоны! Там спрессованы десятилетия мутаций. Затопленные коллекторы, нулевая видимость, абсолютная радиация. Мы пойдём туда без поддержки, без разведки, без…

— Без корпоративного прейскуранта, Виктор, — холодно перебил его Шрам, кладя тяжёлую ладонь в изорванной перчатке на плечо блондина. Ветеран посмотрел прямо в бесцветные глаза профессора, игнорируя панику напарника. — Синдикат мёртв. Мы берём контракт. Где арсенал?

IV

Оружейная бункера напоминала сырой, промёрзший склеп забытой эпохи. Здесь не было стерильных стоек с умным оружием, климат-контроля и тактических 3D-принтеров. Только ряды тяжёлых деревянных ящиков, запах въевшегося солидола, оружейного масла и старой армейской кирзы. Шрам и Крид методично, в абсолютном молчании сбрасывали с себя остатки уничтоженной роскоши Синдиката, переходя на грубый, аналоговый уровень выживания.

Крид с брезгливым омерзением натягивал на себя штурмовой бронекостюм СКАТ-9М. Массивные свинцовые пластины, вшитые прямо в прорезиненную ткань, давили на плечи мёртвым грузом. Никаких экзо-сервоприводов, помогающих нести вес, никаких встроенных систем впрыска стимуляторов и тактических визоров с дополненной реальностью. Только глухой шлем-сфера с толстым бронестеклом и угольные фильтры, через которые воздух приходилось втягивать с силой работающего поршня. Блондин взял в руки старый, потёртый АС «Вал», проверяя ход затвора. Оружие было надёжным, но после умных винтовок Синдиката с автонаведением казалось первобытной дубиной.