Шрам хладнокровно принял из рук связного сигарету. Ветеран не стал снимать респиратор, просто сдвинул его на подбородок. Глаза специалиста, холодные и пустые, смотрели на стену бушующей аномальной энергии в паре метров от них.

— Я приехал в Зону за тишиной и оплачиваемым отпуском, Виктор, — голос Шрама прозвучал ровно, без малейшей тени сожаления или страха. — Тишину мы обеспечили. А прейскурант выживания я устанавливаю сам. Издержки корпорации меня не волнуют.

XC

Спустя сорок минут пульсирующий фиолетовый ад начал медленно отступать. Выброс истощил свою неестественную энергию, оставив после себя выжженный, курящийся кислотным паром ландшафт. Болота изменились до неузнаваемости: старые тропы исчезли, вода ушла в глубокие трещины, а земля покрылась коркой стекловидного шлака.

Крид поднялся первым, разминая затёкшие мышцы. До спрятанного транспорта оставалось всего пара сотен метров. Они преодолели это расстояние в абсолютном, напряжённом молчании, сканируя каждый искажённый куст. В склоне сухого холма, замаскированный маскировочной сетью с вплетённой мутировавшей хвоей, прятался старый бетонный капонир насосной станции.

Виктор откинул тяжёлую сеть. В глубине укрытия тускло блеснул матовым чёрным металлом тяжёлый бронеавтомобиль «Кугуар». Машина стояла нетронутой — толстый слой армированного бетона и свинцовых плит спас электронику от выгорания. Блондин запрыгнул в кабину, активируя тумблеры на приборной панели. В тишине мёртвых топей раздался оглушительный, первобытный рёв тяжёлого дизельного двигателя. Машина ожила, выплёвывая из выхлопных труб клубы сизого дыма. Шрам тяжело забрался на место стрелка, захлопывая за собой массивную бронированную дверь. Лязг магнитных замков отрезал их от враждебного внешнего мира. Убежище из броневой стали было готово к последнему, отчаянному рывку. Первая арка выживания перешла в фазу открытой войны.

XCI

Тяжёлый многоцелевой бронеавтомобиль «Кугуар» вырвался из замаскированного капонира с первобытным, рвущим перепонки рёвом форсированного дизеля. Восьмицилиндровый двигатель захлебнулся на секунду, втягивая через фильтры перенасыщенный озоном воздух Болот, а затем с яростью вгрызся в раскисший, перепаханный локальным Выбросом грунт. Многотонная машина пробивала себе путь сквозь поваленные мутировавшие сосны, сминая искореженные стволы клиновидным отвалом, наваренным на передний бампер. Внутри тесной кабины царил полумрак, разорванный лишь тревожным красным свечением аварийных индикаторов и зеленоватым мерцанием уцелевших тактических дисплеев. Шрам намертво вцепился в поручни стрелка, чувствуя, как каждый удар массивных колёс о скрытые под грязью валуны отдаётся тупой, пульсирующей болью в раздробленном колене. Воздух в десантном отсеке стремительно пропитывался едким запахом жжёного сцепления, оружейной смазки и кислотного пота. Броня машины скрипела, принимая на себя удары мелких гравитационных аномалий, которые лопались под днищем с глухими, вакуумными хлопками. Это был не тактический отход элиты Синдиката — это был грязный, отчаянный прорыв на грани конструктивного предела металла и человеческой выносливости.

XCII

Крид сидел за штурвалом, намертво сжав челюсти. Лощёный связной окончательно слился с грубой механикой броневика, филигранно бросая тяжёлую машину в управляемые заносы между фонящими кратерами. Правой рукой он вслепую перещёлкивал тумблеры на панели, пытаясь оживить сгоревшую систему навигации.

— Лиманск отрезан, Дикая Территория кишит патрулями «Долга», работающими по контрактам старика, — голос Виктора сквозь интерком звучал металлически и сухо. — У нас остался только один вектор, Девятый. Янтарь.

Шрам тяжело повернул голову, глядя на профиль бывшего куратора сквозь мутное бронестекло. Янтарь был гиблой землёй, дном высохшего озера, где пси-излучение выжигало мозги за считанные часы, а электроника сходила с ума от магнитных бурь.

— Бункер профессора Сахарова, — продолжил Крид, угадав немой вопрос наёмника. — Старый научный изолятор. Толщина свинцовых плит там такая, что даже спутники Синдиката не пробьют сигнал. Сахаров должен мне жизнь ещё со времён первой экспедиции к Центру. Кроме того, корпоративная техника слепнет в янтарном тумане. Это идеальная слепая зона, чтобы зализать раны и сбросить хвост. Держись, сейчас будет жёстко, выходим на открытый глиссадный участок.

XCIII

Небо за спиной «Кугуара», всё ещё покрытое рваными, кровоточащими ранами уходящего Выброса, внезапно наполнилось высоким, сверлящим мозг комариным писком. Шрам прильнул к оптике башенного пулемёта. Инфракрасный спектр выхватил из кислотной хмари четыре стремительные тепловые сигнатуры, падающие из-за облаков по крутой, хищной траектории. Охотники Синдиката не стали тратить время на переброску тяжёлой авиации сквозь шторм — они выпустили рой ударных дронов-камикадзе класса «Шершень».

Углепластиковые машины смерти шли в режиме радиомолчания, ориентируясь исключительно на тепловой след раскалённого дизеля броневика. Первый дрон спикировал с математической точностью, врезавшись в кормовую броню с оглушительным скрежетом. Кумулятивная струя прожгла внешний слой кевлара, расплескав по бронестеклу ослепительно белые брызги раскалённого металла. Кабину тряхнуло так, что Шрам едва не разбил лицо о прицельный комплекс. Ударная волна выбила предохранители внутренней связи, погрузив салон в оглушающий рёв двигателя и скрежет рвущегося металла. Ещё три «Шершня» заходили на второй круг, выстраиваясь в идеальный пеленг для добивающего удара по крыше, где броня была самой тонкой.

XCIV

Шрам ударил по гашетке спаренного пулемёта, высаживая длинную, отчаянную очередь в свинцовое небо. Трассеры вспороли туман, но умные машины Синдиката синхронно брызнули в стороны, ломая траекторию полета немыслимыми зигзагами. Обычная баллистика была бессильна против роевого интеллекта.

Крид рявкнул что-то неразборчивое, сорвал пластиковую пломбу с резервной панели и до отказа выкрутил массивный красный реостат. Блондин замкнул всю оставшуюся энергию генератора на бортовой комплекс радиоэлектронной борьбы. «Кугуар» резко потерял ход, фары мигнули и погасли, но над крышей броневика развернулся невидимый, сверхплотный купол электромагнитного подавления.

Воздух вокруг машины задрожал, как над раскалённым асфальтом. Дроны, попавшие в зону действия глушилки, мгновенно ослепли. Их гироскопы сошли с ума, а командные каналы забило белым шумом. Один из «Шершней» на полном ходу впечатался в ствол мёртвого дуба, разлетевшись облаком шрапнели. Два других потеряли подъемную силу и рухнули в кипящую топь, где их кумулятивные заряды сдетонировали, подняв в воздух гейзеры радиоактивной грязи. Система РЭБ спасла их, но цена была высока — из-под капота «Кугуара» повалил густой, едкий чёрный дым. Генератор не выдержал пиковой перегрузки.

XCV

Бронемашина по инерции, хрипя и захлёбываясь, перевалила через высокий земляной вал и тяжело рухнула на пологое плато. Геометрия Зоны вновь кардинально изменилась. Топи остались позади. Перед ними расстилалась бескрайняя, выжженная котловина высохшего озера Янтарь. Густой, желтоватый туман стлался по растрескавшейся земле, скрывая под собой остовы брошенных экскаваторов и ржавые фермы старых исследовательских станций.

Воздух здесь имел другой вкус — вкус ржавчины, старой крови и тяжёлого, давящего на психику свинца. Мощнейшее пси-поле, генерируемое подземными установками в центре озера, мгновенно обрушилось на сознание оперативников невидимым прессом. В ушах зазвенело, а на периферии зрения заплясали чёрные пятна. Шрам переключил оптику в тепловизионный режим и стиснул зубы. Янтарный туман не был пустым. Сквозь желтоватую хмарь медленно, с ужасающей, дерганой механистичностью брели десятки человеческих силуэтов. Зомбированные сталкеры — пустые оболочки, чьи мозги были полностью выжжены излучением. Они не чувствовали боли, не знали страха и реагировали только на звук и движение живой плоти. И прямо сейчас этот мёртвый легион медленно поворачивал головы в сторону ревущего двигателя броневика.