Прямиком из-под земли, неподалёку, вылезли десятки бойцов. Во главе с Морфеем. Они просто ждали. Ждали моего сигнала или момента, когда демоны нарушат свои же правила.

— Огонь! — проревел Морфей, и его голос прокатился по полю.

Шквал огня обрушился на демонов. Пулемётные очереди, выстрелы из гранатомётов, системные навыки магов — всё смешалось в адской симфонии возмездия. Демоны-телохранители, застигнутые врасплох, попытались дать отпор, но против сосредоточенного огня целого взвода у них не было никаких шансов.

Морфей пробился ко мне сквозь завесу огня, короткой серией выстрелов из дробовика срывая с меня шипящие энергонити. Кристальная Твердыня распалась, и я не устоял на ногах, упал. Мои очки характеристик были практически на нуле. Даже доспех, ранее невесомый, давил на плечи.

— Ты как, босс? — хрипло спросил он, помогая мне встать.

Артиллерия перенесла огонь дальше, накрывая скопления демонов, уже начинавших выдвигаться с их позиций, увидев падение командира. Наша контратака была стремительной и яростной. Демоны, лишившиеся руководства, пустились в бег.

Я встал и, опираясь на Морфея, посмотрел на поле боя. Первый Легион шёл вперёд, отбрасывая демонов.

Мы убили одного из их командиров. Нарушили их планы. Выиграли ещё немного времени.

Я посмотрел на тело Караша, уже полузасыпанное взрытой землёй. Чистый системщик. Не жравший мерзость. Цивилизованный, расчётливый, холодный. И всё же — наш враг.

Война не закончилась. Она только начинала показывать своё истинное лицо.

Я вернулся в Борисоглебск на исходе шестой недели войны, с победой в руках и с целой горой трупов за спиной.

Город изменился. Он стал темнее, жёстче, функциональнее. Исчезли последние следы мирной жизни — витрины магазинов заколочены и превращены в пункты выдачи снаряжения, парки перекопаны под огневые позиции, школы переоборудованы в госпитали и казармы.

На улицах почти не было гражданских. Только бойцы, рабочие, медики. Все в форме, все при оружии, все с одинаковым выражением лиц — усталым и решительным.

Я прошёл по главной улице, и бойцы, которых я встречал, отдавали честь. Не так, как раньше — с энтузиазмом и восторгом. Теперь это было сухо, механически, без эмоций. Они смотрели на меня не как на героя. Они смотрели на меня как на оружие.

Что, в общем-то, было правдой. Человеком меня назвать уже язык особенно не поворачивался. Я тоже видел все те видео со стороны, когда сражался с демонами и убивал без остановки.

Кира встретила меня у дома. Она похудела, осунулась, но в глазах всё ещё была та самая тёплая искра, ради которой я возвращался снова и снова.

— Лёш, — она обняла меня, зарываясь лицом в грудь. — Ты цел. Слава Богу.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как что-то тёплое и почти забытое шевельнулось внутри. Но это чувство было слабым, блёклым, будто смотришь на старую фотографию сквозь мутное стекло.

— Как ребёнок? — спросил я.

— Растёт, — она положила мою руку себе на округлившийся живот. — Врачи говорят, всё в порядке. Он сильный. Как отец.

Я попытался улыбнуться, но получилось криво.

Мы зашли внутрь. Дом был чистым, уютным — островком нормальности в этом аду. Кира приготовила ужин, мы поели в молчании. Она пыталась завести разговор о чём-то обыденном — о соседях, о новостях из города, о том, как она обустроила детскую комнату.

Я слушал вполуха, кивал в нужных местах, но мысли были далеко.

Мне нужно больше силы. Больше уровней. Больше… всего.

— Лёш, — голос Киры вернул меня в реальность. — Ты меня слышишь?

— Да, — соврал я. — Прости. Устал просто.

— Ты изменился, — тихо сказала она. — Ты стал… другим.

— Война меняет людей, — ответил я, смотря ей в глаза.

— Не так, — она отрицательно покачала головой. — Ты стал холоднее. Как будто часть тебя… ушла куда-то. Ты смотришь на меня, но не видишь. Ты здесь, но тебя нет.

Я хотел возразить, сказать, что она ошибается, что всё хорошо. Но не хотел этого делать. Не потому что она была права. Просто я сегодня опять убивал, и вчера тоже, и завтра, чувствую, тоже буду этим заниматься. Ведь демоны со смертью Караша не отступили, они, наоборот, полезли в наступление ещё более яростно.

Затем будут монстры, символизирующие омерзение ко всему человеческому и выпрыгивающие из разломов, дающие нам путаницу в боях, которые не прекращаются, сбор трофеев и прочая дрянь, которую мы так «любим».

Вся моя жизнь превратилась в какой-то истошный крик, и как же сильно я устал от этого всего. Надоело принимать на себя ответственность за чужие жизни, за бесконечную череду смертей.

С моей психикой тоже не лады. Смотря в лица людям, чьи родные погибли от демонов, сражаясь со мной бок о бок… Погибли по причине того что я не смог их спасти, был недостаточно быстр и силён, не смог прикрыть… Я думаю о чём-то другом, отстранённым. О еде в инвентаре, например, о родительской ответственности, о собственных проблемах.

Понятно, что это перебор. Люди не могут быть настолько чувственными к каждому, это банально психологически невозможно. И пускай одни называют меня героем, я начинаю называть себя самой гнусной мразью.

Часть меня действительно ушла. Осталась где-то в тех разломах, на полях битв, в горах трупов, которые я оставил за спиной. Та часть, которая умела смеяться, радоваться, чувствовать что-то кроме холодной необходимости убивать.

Даже сейчас, мне искренне, стоит признаться себе самому, — хочется послать Киру куда подальше. Но я всё же взрослый человек и не стану поддаваться сиюминутному желанию.

— Прости, — сказал я. — Мне нужно время. Когда всё закончится…

— Закончится ли? — перебила она. — Лёш, посмотри на себя. Ты же не остановишься, даже если война закончится завтра. Ты…

Я промолчал, потому что ответа не было.

Мы легли спать, но я не мог уснуть. Лежал, глядя в потолок, слушая тихое дыхание Киры рядом. Моя рука лежала на её животе, чувствуя еле заметные толчки — наш сын шевелился.

Сын. У меня будет сын. Ребёнок, который вырастет в этом мире. В мире, где демоны могут появиться в любой момент, где смерть ходит по улицам, где выживают только сильные.

Я должен защитить его. Защитить Киру. Защитить всех.

Но для этого нужна сила, которую я не мог получить из-за того что демонов нужно было постоянно убивать, и давали они опыта совсем крохи, как и не прокачивали мои навыки толком. Не мог зайти в разлом даже когда хотел этого сам, бред полный, одним словом…

Следующая неделя была очередным размытым пятном боли, крови и бесконечной резни, после чего я сломался окончательно, забил на всё и полез в первый попавшийся разлом, даже не посмотрев его описания.

Но тут же вышел, влепив себе отрезвляющую пощёчину перед этим. Нельзя сдаваться вот так, я должен продолжить сражение…

Срочный вызов пришёл глубокой ночью, когда я дремал в окопе в мире Лавр, прислонившись к холодному системному камню построенного нами укрепления.

[Кира]: Лёша. Роды начались. Приезжай. Пожалуйста.

Я прочитал сообщение дважды, не веря собственным глазам. Слишком рано. Ещё две недели должно было быть. Но Система не спрашивала разрешения, и жизнь тоже.

Я передал командование Морфею и рванул к порталу. В Борисоглебске сейчас был рассвет — но город не спал.

Роддом превратили в одно из крыльев городской больницы, которую, в свою очередь, наполовину переделали под военный госпиталь. Запах антисептика тут же ударил в нос. В коридорах на носилках лежали раненые, восстанавливающиеся после лечилок. Медсёстры сновали между палатами, но все подвинулись и подобрались, когда я появился. Люди тянули ко мне руки, шептали имя, просили остановиться, но я спешил.

Киру я нашёл в родильном отделении на третьем этаже. Она лежала на кровати, бледная, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Рядом суетилась акушерка — пожилая женщина с усталыми и добрыми глазами.