Ещё день ушёл на писанину — тёзке пришлось сочинять отчёт по своему участию в допросах, а потом помогать секретарю Денневитца составлять сводный отчёт, собирая вместе труды Денневитца, Воронкова и самого дворянина Елисеева. А когда вся эта бумажная работа закончилась, Денневитц отвалил тёзке подарок.

— Что ж, Виктор Михайлович, завтра до обеда отдыхайте, заслужили, — милостиво дозволил он и хитро улыбнулся. — А после обеда езжайте в Михайловский институт и трудитесь там до послезавтрашнего вечера.

— Будет исполнено, Карл Фёдорович! — бодро ответил тёзка. Ну да, вот уж этот его энтузиазм мне сейчас был как никогда близок.

Как там говорилось в почти что забытом старом рекламном ролике? «Шок — это по-нашему!», точно. Да уж, по-нашему… В том смысле, что добра этого, то есть шока, нам хватило на всех — пережили шок тёзка с Эммой, пережила шок Алинка, теперь вот настала и моя очередь… Но лучше расскажу по порядку.

Началась эта шоковая терапия ещё в Михайловском институте, когда я рассказал Эмме про её теперь уже бывшую помощницу — Денневитц наконец разрешил тёзке поставить Эмму в известность. Помнится, в том, что помощница шпионит в пользу директора, Эмма её уже подозревала, но истинная роль Юлии Дмитриевны в покушении на нас Эмму прямо потрясла. Это я ещё не стал ей говорить о похищении, да и тёзке настоятельно рекомендовал придержать язык, боюсь, тогда наша подруга побежала бы к Чадскому требовать выдачи ей бывшей помощницы на расправу. А уж названные Волосовой причины измены вообще повергли Эмму в изумление, и она принялась весьма эмоционально возмущаться глупостью и лживостью изменницы. Продолжалось это, однако, недолго — ровно до того момента, как Эмма услышала, что мы с тёзкой останемся сегодня у неё…

Комнату отдыха Эммы отремонтировали на совесть, кровать, правда, так и не появилась, зато новый диван был заметно больше старого, да и на вид покрепче. Сладкие игры мы начали пораньше обычного, чтобы хоть как-то выспаться ко времени перехода — по моим расчётам, телепортироваться следовало примерно в час-два ночи, чтобы в моей квартире провести побольше времени и успеть вернуться до начала рабочего дня в институте. Испытание на прочность, пусть и проведённое из-за нехватки времени по сокращённой программе, новый диван с честью выдержал, как выдержал затем и испытание на удобство для сна. Мы успели поспать около четырёх часов, распили на два наших тела и три сознания поллитровый термос крепкого кофе, закусив его печеньем (то и другое тёзка принёс с собой), оделись и дворянин Елисеев передал мне управление телом.

Я предполагал, что телепортироваться с Эммой на прицепе в другой мир мне теперь будет легче, ведь на этот раз я мог отчётливо представить себе свою квартиру, но какой-то разницы по сравнению с прошлым разом не обнаружил. Местное время я теперь отфиксировал сразу по перемещении, в моей Москве часы показывали без пятнадцати полдень, на девять часов сорок две минуты позже того времени, что было в момент телепортации в тёзкином мире. Что ж, значит разницу во времени я определил верно, что подтверждалось и календарём на ноуте — как у нас шли шестые сутки после того дня, так и здесь наблюдалось то же самое. Я облегчённо вздохнул — хоть какая-то ясность проявилась, уже хорошо — но тут началось то, что кратко можно охарактеризовать коротким и ёмким словом «бардак», вариантов же более развёрнутого названия было великое множество — от вполне приличного «разброд и шатания» до совсем уж нецензурных, их я приводить здесь по понятным причинам не буду.

Смысл этого бардака, если, конечно, у бардака вообще может быть смысл, заключался в том, что поближе познакомиться с моим миром хотели и Эмма, и дворянин Елисеев, но хотелки у них заметно различались — тёзка, которому по причине более длительного знакомства уже досталось больше знаний на эту тему, требовал погружения в нашу культуру, прежде всего в кино и музыку; Эмма же хотела всего вообще, желательно сразу и побольше. Позиция тёзки в развернувшейся дискуссии выглядела более убедительно, так что, какое-то время послушав спорщиков, победу я ему и присудил.

Тут у меня начались проблемки более серьёзные и менее понятные, чем выслушивание спорщиков. Почему-то совершенно не работал Ютуб — открываться честно пытался, но успеха в этом не имел[23].  Рутубом и ВК-видео я пользоваться брезговал из-за их дурацкой манеры прерывать клипы рекламой, сейчас тоже не хотелось портить новые впечатления тёзке и Эмме, пришлось обратиться к тем музыкальным видео, что я в своё время качал на жёсткий диск, чтобы не зависеть от интернета в командировках. Видео эти, кстати, дочка заархивировала, но удалять не стала — тоже вот интересно, почему…

Тёзка воспользовался простым и быстрым доступом к моему сознанию, попросив «ту музыку, что тогда в автомобиле у тебя в голове играла». Против такого выбора я и сам ничего не имел, и комната наполнилась волшебными звуками бессмертного шедевра Deep Purple[24]. Дворянин Елисеев сразу окунулся в непривычную музыку, Эмма поначалу морщилась, но едва началось соло на органе, её глаза распахнулись чуть не шире тёзкиных, в гитарное соло она уже внимательно вслушивалась, а когда воспроизведение закончилось, тёзка, конечно, успел со своими впечатлениями первым, но они состояли преимущественно их охов-ахов и условно приличных оборотов, а Эмма, недолго подумав, выдала вполне осмысленное заключение:

— А знаешь, в этом что-то такое есть… Но очень, очень необычно, должна я заметить!

И пошло-поехало… Дорвавшись наконец до любимой музыки, я прошёлся по наследию Блэкмора — и по Deep Purple, и по Rainbow, и по Blackmore’s Night, прослушал ещё кое-что из тяжёлого рока, для разнообразия не забыл и про «Аббу». Периодически приходилось устраивать перерывы — как для лучшего усвоения непривычной музыки гостями, так и по ходу дела поясняя им некоторые подробности, без понимания которых восприятие музыки осталось бы неполным. Дворянин Елисеев жадно впитывал всё, Эмма проявила некоторую разборчивость — Rainbow понравилась ей больше, чем Deep Purple, прочая тяжёлая музыка не зашла вообще, зато от «Аббы» и Blackmore’s Night пришли в полный восторг и она, и тёзка. Дальше я несколько «облегчил» репертуар, перейдя к ирландским танцам, старенькому рок-н-роллу, битлам и далее в том же духе, чем и вызвал у гостей новые всплески радостного удивления. В конце концов впечатлений стало столько, что отдых от них потребовался даже мне, про совершенно обалдевших тёзку и Эмму уже и не говорю. Чай на кухне нашёлся, мою любовь к нему дочка, слава Богу, унаследовала, бутерброды с сыром, колбасой и ветчиной тёзка и так-то прихватил в немалом количестве, да ещё Эмма взяла несколько штук в институтской столовой, так что перекус мы себе устроили вполне пристойный. Тёзка с Эммой вовсю делились впечатлениями, я соображал, как бы поскорее прекратить развлекать гостей и заняться делом, выясняя, что и как тут вообще происходит, как раздался звук поворачиваемого в замке ключа…

Когда Алинка вошла на кухню, я всерьёз испугался за тёзкину жизнь, а с ней и за свою тоже — у дворянина Елисеева перехватило дыхание. Шла бы речь не о его теле, а о моём, результат оказался бы тем же, перехватило бы и у меня, только по другой причине — от избытка чувств при виде дочери после такого долгого перерыва, а тёзка… Тёзке ударило в голову, и, похоже, не в ту, что на плечах. Нет, ну его тоже понять можно — сидишь, пьёшь чай, никого не трогаешь, а тут тебе такое. Какое? Ну для меня-то совсем обычное, а для него… Стройная девчонка с хорошей фигурой, упакованной в тесные джинсы и коротенькую маечку, светло-русые волосы распущены, серые глаза широко распахнуты, ну и личико вполне себе симпатичное, даже крайнее изумление и хорошо заметный испуг его сейчас не портили. Да, в его мире такого не увидишь…