— Звоните Грекову, Дмитрий Антонович, — велел Денневитц, едва Попова увели. — Пусть поищет, с кем ещё этот «Гренель», — кавычки, в которые надворный советник поставил фамилию, ощущались даже на слух, — в Покрове имел дело.

— С вашего позволения, Карл Фёдорович, — вклинился дворянин Елисеев, — я тоже позвоню своему зятю, городскому секретарю Улитину. Если Яковлев под личиной Гренеля имел в городе официальные связи, мимо городской управы они не должны были пройти.

— Разумно, Виктор Михайлович, звоните, — служебное рвение зауряд-чиновника Денневитц оценил поощрительным кивком. — А я сделаю запрос паспортному отделению Московского полицейского управления.

Через недолгое время мы снова собрались втроём, на сей раз в кабинете Денневитца. Воронков коротко доложил, что задачу Грекову поставил. Доклад тёзки времени занял больше — Антон Улитин, как оказалось, с «Гренелем» этим даже пересекался лично, так, чисто формально, но всё-таки… Правда, Ольгин муж утверждал, что в Покрове этот деятель не появлялся уже давненько, чуть ли не больше года, точно Антон не помнил. В любом случае, к приходу Грекова, о котором тёзка зятя предупредил, тот обещал посмотреть свои служебные записи и дать более точные сведения.

— Прекрасно, Виктор Михайлович, благодарю за службу! — похвалил тёзкино усердие Денневитц. — Дмитрий Антонович, вам придётся ещё раз позвонить Грекову и рекомендовать ему обратиться к городскому секретарю.

Исполнять Воронков вызвался сразу, поскольку присутственные часы формально уже закончились и кто его знает, на какое время Греков задержится на службе, да и задержится ли вообще. Едва сыщик вышел из кабинета, Денневитц обрадовал дворянина Елисеева известием о том, что в свете его успеха в опытах с телепортированием в автомобиле участие тёзки в учениях Кремлёвского полка будет пересмотрено и, скорее всего, отменено. Ясное дело, избавив подчинённого от одной обязанности, надворный советник тут же обеспечил его кучей других. Тёзке предстояло, во-первых, опытным путём выяснить, сможет ли он теперь телепортироваться за рулём других автомобилей, и если сможет, то поупражняться с разными их типами, а также бронемашинами; во-вторых, впоследствии, пусть пока и неведомо когда, учить этому кого-то из гвардейцев. Ну да, начальство, оно такое начальство…

Ещё тёзка получил указание завтра с утра не отправляться в Михайловский институт, а ждать вызова Денневитца. Карл Фёдорович дождётся ответа из полицейского управления и в соответствии с его содержанием решит, что зауряд-чиновнику Елисееву делать дальше — отправляться в институт или участвовать в следственных действиях.

…Вызова от начальства пришлось ждать аж два с лишним часа после официального начала рабочего дня, присутственных часов по-здешнему.

— Вот, Дмитрий Антонович, Виктор Михайлович, извольте полюбопытствовать, — Денневитц с недовольным видом взял лежавшие перед ним несколько листов бумаги и принялся читать вслух. Закончив чтение, он перебросил на приставной стол фотографию.

Да, основания для недовольства у Карла Фёдоровича имелись более чем законные. Паспортное отделение столичного полицейского управления прислало справку по швейцарскому подданному Гренелю Константину Генриху Юлиусу, тридцати восьми лет, из которой следовало, что проживает в Российской Империи этот господин вполне законно, имея надлежащим образом оформленный вид на жительство, представляет в России интересы нескольких европейских и американских компаний, в том числе и «Катерпиллар», ни в чём незаконном или хотя бы просто предосудительном не замечен, а потому претензий к нему у полиции не имеется. Послание своё полицейские добросовестно сопроводили перечнем документов и фотографическим снимком, каковые Гренель представил с прошением о получении вида на жительство. И если к документам ни у Воронкова, ни у тёзки, ни даже у меня никаких вопросов не возникло, то фотография нас всех повергла в недоумение — человек, на ней запечатлённый, ничего общего с описанием «Гренеля» из Покрова не имел даже близко.

— Отправляйтесь, господа, к этому Гренелю, — всё с тем же недовольным видом распорядился Денневитц. — Сами решите, тащить его сюда или нет, но по возможности обойдитесь без ареста. Телефон его я уже приказал слушать, так что если к Яковлеву он какое отношение имеет, сразу и выяснится. И ещё: переоденьтесь в штатское, не будем пока интерес нашей службы показывать…

Судя по полицейской справке, дела у швейцарского подданного Константина Генриха Юлиуса Гренеля шли довольно неплохо, раз он мог себе позволить снимать квартиру с телефоном на Мясницкой, чуть ли не самой дорогой улице в Москве, но и не так чтобы уж совсем прекрасно — помещение под контору он не снимал, дела вёл прямо на квартире. Для нас это было исключительно удобно, именно на квартире мы Гренеля и застали. Карл Фёдорович всё рассчитал правильно — если Гренель тут ни при чём, в штатском он должен принять нас с Воронковым за обычных полицейских, потому как вряд ли способен отличить служебный жетон дворцовой полиции от аналогичного атрибута полиции городской, а если он сообщник или пособник Яковлева, его телефон уже слушают, да и негласное наблюдение вот-вот установят или уже установили, так что раскрытие им нашей маскировки делу никак не повредит.

Услышав, что его именем воспользовался опасный преступник, господин Гренель на хорошем русском языке, хотя и с отчётливым немецким акцентом, принялся выражать опасения, что это может повредить его деловой репутации, и, что было совершенно ожидаемо, от какой бы то ни было причастности к делам совершенно, разумеется, ему постороннего и никоим образом не знакомого правонарушителя открестился. Так решительно открестился, что дворянин Елисеев тут же потёр нос пальцем, но, как справедливо утверждал Фредди Меркьюри, шоу должно продолжаться, и Воронков задавал далее именно те вопросы, которые на его месте задавал бы обычный полицейский, не имеющий столь ценного напарника. Гренель, в свою очередь, продолжил старательно и, если бы не тёзка, даже убедительно показывать полное неведение, на чём мы с Воронковым и откланялись, получив от господина Гренеля заверения, что если ему станет что-то по этому вопросу известно, он немедленно свяжется с господином Воронковым. Для особых случаев Дмитрий Антонович держал при себе несколько визитных карточек, на которых значился только его служебный телефон, но само место службы не указывалось, вот как раз такую карточку он Гренелю и оставил.

Надворный советник Денневитц докладу Воронкова почему-то не удивился, зато удивил нас — за время, потраченное нами на возвращение в Кремль, Гренель никуда не звонил и из дома не выходил. Впрочем, того времени и прошло-то всего ничего, ещё успеет, но всё равно, отсутствие реакции по горячим следам выглядело со стороны господина Гренеля как-то странно. Да и хрен бы с ним, с Гренелем, наблюдение за ним идёт своим чередом, а нам Карл Фёдорович немедленно нашёл иные занятия. Что именно он поручил Воронкову, не знаю, потому как первым делом Денневитц отправил дворянина Елисеева в Михайловский институт, что мы с тёзкой и принялись немедленно исполнять.

— Ну-с, Виктор Михайлович, не терпится узнать, получилось ли у вас с телепортированием в автомобиле, — видно было, что необходимость поздороваться с посетителем и предложить ему сесть Кривулин воспринимал как досадную, пусть и обязательную помеху в исполнении желания поскорее услышать новости из первых рук.

— Получилось, Сергей Юрьевич, — тёзка широко улыбнулся, — всё получилось! Искренне благодарен вам за подсказку!

— Ну что вы, Виктор Михайлович, это всё-таки именно ваша заслуга! — директор Михайловского института и сам расплылся в довольной улыбке. — Моя подсказка — слово, ваш успех — дело! Но мне бы, откровенно говоря, хотелось, чтобы вы поделились подробностями.

Тёзка поделился, опустив лишь упоминание музыки, нечего, знаете ли, привлекать ненужное внимание к таким подробностям. Кривулин слушал внимательно, замечаний по ходу изложения не делал, и лишь когда дворянин Елисеев закончил, сказал: