Узнали мы с тёзкой столь неприятную новость, когда перед возвращением в Кремль дворянин Елисеев снова зашёл к Чадскому. Я тут же посоветовал тёзке морально поддержать ротмистра, чтобы тот не опускал рук и не терял бдительности. Ясное дело, утешать Александра Андреевича и уговаривать его неустанно бдить и дальше мы не собирались, просто тёзка с моей подачи завёл разговор о причинах неявки Яковлева или его наёмника в подготовленную засаду. Ну да, решили мы направить мысли ротмистра в конструктивное, так сказать, русло, чтобы он больше думал о деле, а не зацикливался на неудаче.

Сошлись на том, что или рана этого урода оказалась более серьёзной, чем мы думали, или, скорее, он старательно изображает серьёзное ранение перед своим начальством, чтобы оно его не подстёгивало — всё-таки персонаж не раз уже показывал стойкое нежелание делать грязную и опасную работу самому. Но раз задача ему поставлена, выполнить её он всё равно постарается, а потому Чадскому и всему секретному отделению расслабляться нельзя. И в любом случае обнаружение агента Яковлева в институте оставалось задачей именно людей Чадского.

Всё время между двумя заходами в секретное отделение дворянин Елисеев провёл у Эммы. Сославшись на известные женские трудности, от сеанса дружбы организмами подруга с явным сожалением уклонилась, зато новостями нас с тёзкой буквально засыпала. Нашу с ней пациентку уже вчера отпустили домой за полным и окончательным исцелением, завтра, в крайнем случае, послезавтра то же самое ждало даму, которой занимались Бежин и его напарники. Других пострадавших в институтской лечебнице уже не осталось, и Эмма собиралась навестить в больницах тех, кого отправляли туда.

Нашлось у Эммы и немало добрых слов для тёзкиной сестры. По словам нашей подруги, Ольга уже готова как к самостоятельному целительству, пусть и на не сильно высоком уровне, так и к полноценной работе в паре с целителями уровнем выше неё, и Ольге Михайловне оставалось лишь закрепить навыки уверенного определения своих возможностей применительно к болезням или травмам пациента. Эмма считала, что научит Ольгу этому дней за десять, потом хотела ещё на пару недель оставить Ольгу практиковаться, после чего с сознанием честно выполненного долга выдать тёзкиной сестре свидетельство о прохождении обучения.

Новости, однако, на том не закончились. Эмма настолько воодушевилась успехом в обучении Ольги, что принялась за составление методички для дворянина Елисеева, с учётом специфики того, какому именно целительству должен будет учить он своих будущих подопечных. Это оказалось самой приятной новостью за день, и мы с тёзкой остро пожалели, что не можем прямо сейчас отблагодарить нашу даму самым приятным для всех образом. Ну да ничего, ещё отблагодарим, куда ж мы денемся.

Поскольку все эти новости предназначались по большей части для зауряд-чиновника Елисеева, Эмма высказывала их обычным порядком, вслух, но когда с ними закончила, взяла тёзку за руку и перешла на ментальное общение.

— Виктор, я, кажется, нашла способ, как вам обоим закрываться от любого чужого проникновения в сознание, — да, с обозначением новости о начале работы над методичкой как самой приятной за день, мы с дворянином Елисеевым явно поторопились.

— И как? — спросил я.

— В двух словах не расскажешь, — даже при мысленном разговоре в словах женщины ощущалась озабоченность с лёгкой примесью сомнения. — Там по большей части практиковаться надо, а когда нам с твоими теперешними редкими визитами?

— Скоро, милая, уже скоро, — обнадёжил я Эмму.

Хорошо всё-таки, что у нас с тёзкой сложился такой ментальный симбиоз. Хорошо и полезно. Да, главного выгодоприобретателя от нашей двуглавости я увидеть в зеркале не могу, потому что как бы я ни старался, морда лица в нём отражаться будет исключительно тёзкина, но сути это не меняет — именно мне такое положение приносит наибольшую пользу и выгоду, и я прекрасно это понимаю. Как ни крути, квартируя своим сознанием в голове дворянина Елисеева, я хоть как-то живу, и даже такая жизнь, несмотря на её, скажем так, особенности, куда как лучше, чем полное той самой жизни отсутствие. Тёзка, конечно, тоже гребёт пользу от нашего симбиоза лопатой, всё-таки мои ценные советы уже не раз, не два и не пять неплохо ему помогали, и ещё много-много раз помогут, но, повторюсь, мне досталось больше. Что ж, я не жадный, и хоть мой жизненный опыт не во всём подходит к условиям, в которых живёт и служит зауряд-чиновник дворцовой полиции Елисеев, я всегда готов делиться этим своим опытом с младшим товарищем ради нашего общего блага, тем более, сама наша двуглавость такому немало способствует.

Теперь я точно знаю, что правы были те, кто утверждал, будто абсолютное большинство людей, если не все вообще, используют возможности человеческого мозга далеко не на сто процентов. Возможностей содержимого черепной коробки того же дворянина Елисеева вполне, как показала жизнь, хватает на два полноценных разума, чем мы вовсю и пользуемся. Вот и сейчас, пока упомянутый дворянин оценивает свою готовность к сдаче экзаменов за университетский курс и составляет список дисциплин и разделов, знания по которым ему следует поскорее и понадёжнее подтянуть, я мысленно перевариваю известия, привезённые нами сегодня из Михайловского института.

Говорят, последнее запоминается сильнее всего, вот и я начал с последнего, что мы с тёзкой сегодня услышали. Пустозвонством и безответственностью Эмма никогда не отличалась, и раз она сказала, что нашла способ защитить наш с дворянином Елисеевым общий мозг от нездорового интереса со стороны, значит, так оно и есть. А эти её «кажется» и «в двух словах не расскажешь» вместе с озабоченностью и сомнениями — обычная подстраховка закоренелого практика. Насколько найденный ею способ окажется действенным и как быстро мы с тёзкой сможем его освоить, ещё посмотрим, но в любом случае это уже лучше, чем ничего — снова оказаться в том же положении, как во время гипноза у Хвалынцева, очень не хотелось бы. Интересно, кстати, что это за способ, раз Эмма говорит, что овладеть им можно лишь путём практических упражнений? Какая-то ментальная стена? Или маскировка? Или что-то вроде автоматически запускаемого при попытке внешнего проникновения контрвнушения, при котором взломщик увидит лишь то, что мы сами сочтём возможным ему показать? Или какое-то сочетание любых двух, а то и всех трёх видов защиты? А может, вообще нечто такое, чего я сейчас и представить себе не могу?

Так или иначе, все эти размышления проходят сейчас по разряду гадания на кофейной гуще или не знаю, на чём ещё, но из того, что пришло мне на ум, я бы, пожалуй, поставил на комплект из стены и контрвнушения. Точнее, именно такая защита представлялась мне наиболее эффективной, и именно её я хотел бы получить. Ладно, чего гонять мысли из пустого в порожнее, и так уже скоро узнаем, где-то через недельку.

Заставив себя прекратить бесплодные умствования, я обратился к мыслям на другую тему, также связанную со сведениями, что мы с тёзкой получили сегодня в институте. Ротмистр Чадский, уж не знаю, по доброте душевной или из каких иных соображений, поделился с зауряд-чиновником Елисеевым составленным в секретном отделении перечнем кандидатов на малопочтенную должность осведомителя Яковлева.

Кандидатов этих Александр Андреевич насчитал аж целых четверых — учёного секретаря Михайловского института Янина, его помощника Туманова, секретаря Кривулина Вильберта и помощницу Эммы Волосову. Стоило признать, что ротмистр подошёл к делу вдумчиво и основательно, отобрав как раз тех, кто имел наибольшие возможности оказаться таким осведомителем. Ну действительно же, учёный секретарь, например, отвечает за планирование научных работ и учёт их результатов, то есть имеет полное представление обо всей научной и экспериментальной работе института, а его помощник, которому почти наверняка и приходится заниматься всей бумажной рутиной в этом важном и ответственном деле, уж точно может без запинки оттарабанить все институтские планы и расписания, даже если разбудить его среди ночи. Секретарь директора если и знает в этой области чуть меньше упомянутых только что деятелей, то ненамного, а поскольку до вчерашнего дня все тёзкины визиты в институт начинались с директорского кабинета и, соответственно, приёмной, через которую только и можно в тот кабинет попасть, а Кривулин, как я помнил, имеет обыкновение заранее давать секретарю распоряжения о пропуске важных посетителей, то и господин Вильберт о тёзкиных визитах всегда узнаёт не позднее начала рабочего дня или,как здесь говорят, присутственных часов. А Эмма если и не говорит своей помощнице, что ждёт в некий день и час Виктора Михайловича, то госпожа Волосова явно не дура и способна сообразить, по какой такой причине Эмма Витольдовна объявляет ей заранее, когда помощнице лучше заняться делами за пределами кабинета целительницы. С присущим мне цинизмом я бы, конечно, добавил в список и одного-двух человек из секретного отделения, но либо Чадский полностью уверен в своих подчинённых, либо и он добавил, но тёзке о том не сказал, чтобы не выносить из избы сор, которого там вполне может и не найтись.