Тем не менее, понимание грозящей нам с тёзкой опасности никак не способствовало понимаю действий, которые следовало предпринять, чтобы от такой напасти уберечься. Нет, что делать, мы прекрасно понимали — ловить Яковлева. Но вот как его поймать, толковых соображений не было ни у меня, ни у дворянина Елисеева, ни, как мы оба подозревали, у Денневитца с Воронковым тоже.

Тут мои мысли переключились на другое и я предложил тёзке поразмышлять на тему, чего ради Денневитц собирается его вызвать по возвращении от генерала Дашевича. Долго, однако, соображать не пришлось — почти сразу сошлись на том, что дворянин Елисеев получит очередные ценные указания по своей работе в Михайловском институте. Как показало уже самое ближайшее будущее, не ошиблись.

— Итак, Виктор Михайлович, — начал Денневитц, — на совещании у его превосходительства решено приступить к отбору кандидатов на обучение в Михайловском институте среди образцово благонадёжных чинов гвардии, дворцовой полиции, отдельного корпуса жандармов и сыскной части московской полиции. Для набора первой партии обучаемых предпочтение будет отдаваться лицам с наивысшим числом признаков, указывающих на наличие необычных способностей.

Разумное решение, ничего не скажешь — собственный тёзкин опыт показал, что учить таких легче. Столь правильный подход нам с дворянином Елисеевым нравился.

— К осени вы вместе с Сергеем Юрьевичем и Эммой Витольдовной должны подготовить начальные положения учебной программы. Я понимаю, что вряд ли возможно создать программу, единую для всех, однако же обучаемым надлежит освоить некие основы, каковые и послужат опорой для дальнейшего совершенствования их способностей, — поставил надворный советник задачу.

Тоже логично. Хм, что-то любимое начальство сегодня прямо фонтанирует мудростью… К чему бы это, а?

— О ходе работы по программе будете докладывать мне еженедельно по понедельникам, — Денневитц продолжал раздавать указания. — Рассчитывайте на то, что первоначально вам предстоит обучать двух-трёх человек, с выбором которых мы с вами определимся по завершении врачебного осмотра отобранных кандидатов.

Кажется, тёзкино начальство охватила настоящая эпидемия умных решений. Что-то мне стало слегка не по себе — бесплатно такие благодеяния не даются, и теперь от того же начальства можно было ждать возложения на дворянина Елисеева каких-то чуть ли не титанических обязанностей.

— Однако, помимо выполнения этой задачи, необходимо определиться с дальнейшими действиями ещё по двум, — так, а вот, похоже, и то самое, чего я боялся…

— Во-первых, следует довести до ума ваши опыты по телепортированию в автомобиле, — напомнил Денневитц, — и либо прекратить их с обоснованным доказательством невозможности такового перемещения, либо достичь всё же успеха.

Чёрт, а ведь и верно, что-то у нас эта проблемка зависла… Действительно, надо тему закрывать к растакой-то матери, или так, или этак.

— Во-вторых, так или иначе у нас с вами не выйдет отвертеться от проведения учений лейб-гвардии Кремлёвского полка с телепортированием вами солдат и боевых машин, — продолжил Карл Фёдорович. Ого, надо же, что вспомнил! — Но это не раньше, чем гвардейцы представят свои соображения о мерах по обеспечению строжайшей секретности таковых учений. Его превосходительство настроен в этом деле исключительно серьёзно, и два плана, переданных ему командиром полка, уже отклонил, как не отвечающие таковым требованиям. Не думаю, однако, что так будет продолжаться бесконечно.

М-да, вот уж не думал, что эта идея опять всплывёт… Ладно, что теперь делать, потешим господ гвардейцев, когда генерал Дашевич посчитает, что они смогут обеспечить секретность. Глядишь, ещё какое-то время их помурыжит, хорошо бы, подольше, нам с дворянином Елисеевым и без того забот хватит. Интересно, генерал тоже это понимает или для него и правда так важна секретность? Да всё равно, нам-то с тёзкой что так, что этак только лучше.

В общем, вернулся дворянин Елисеев от Денневитца загруженный по самое некуда. Я, честно говоря, и сам пребывал в некотором расстройстве. Не то чтобы так уж сильно боялся, но объём предстоящей работы и правда внушал лёгкий ужас. Ладно, будем, как говорится, решать проблемы по мере их поступления. Опять же, с Эммой завтра встретимся, а то с этими отпускными и допросными делами давно не виделись…

Однако же, думая о допросных делах в прошедшем времени, я позорно ошибся. Часа не прошло, как позвонил Денневитц и вызвал дворянина Елисеева на допрос Эдуарда Борисовича Шульмана, владельца фотографического ателье на Ирининской улице, того самого, что снабдил Яковлева тёзкиной фотографией. Интересно, что заставило Карла Фёдоровича допросить Шульмана сразу, а не помариновать его предварительно в камере? Вот сейчас и узнаем…

— В ателье Шульмана найдено огромное количество порнографических снимков, — с кривой усмешкой поведал Денневитц. — Шульман полагает, что арестован именно за это, и прямо дрожит от страха. Грех таким его состоянием не воспользоваться…

Это точно! Уж не знаю, чего этому порнографу так бояться, тёзка уже объяснил мне, что речь тут может идти только о денежном штрафе, пусть и немалом, а конфискация оборудования или даже всего ателье возможна лишь при определённых условиях, но Денневитц прав — страх в данном случае нам на руку.

— Итак, Эдуард Борисович, поясните, кому, когда и при каких обстоятельствах вы передали этот фотографический снимок, — надворный советник положил на стол отобранную у Рюхина фотографию.

— Он меня шантажировал! — взвился невысокий пухловатый человечек с нездорово красным лицом. — Угрожал сообщить в полицию о моём увлечении, хм, фотографированием дам! И сказал, что будет молчать, если я отдам ему негативные фотопластинки, какие он скажет!

— И кто же этот «он»? — поинтересовался Денневитц.

— Не знаю, имени своего он не называл, — ну да, логично. Уголовникам Яковлев тоже не представлялся.

— Описать его внешность сможете? — не отставал Карл Фёдорович.

Шульман смог. Описать смог, а чем-то нас удивить — нет. Неожиданно толково он выдал поднадоевшее уже за много раз описание всё того же не по годам крикливо одетого господина с до невозможности правильной речью…

Как ни хотелось нам обоим начать день в Михайловском институте встречей с Эммой, пришлось всё же уступить первенство Кривулину. И дело тут, разумеется, не в том, что он директор, просто начинать надо было с деловой части, и уж тут обойтись без Сергея Юрьевича никак не получалось. Да и Денневитц утром позвонил Кривулину и предупредил о визите зауряд-чиновника Елисеева, и после такого не явиться к директору сразу по прибытии в институт смотрелось бы, мягко говоря, неуместным, а жёстко я даже говорить не стану, и так всё понятно.

Тем не менее, чисто протокольным мероприятием визит к директору Михайловского института не стал — мы с Сергеем Юрьевичем сразу засели за составление примерных набросков учебного плана. Довольно быстро удалось сойтись на том, что начать занятия следует с освоения учениками базовых навыков, которые лишними не будут при любых обстоятельствах — умения определять правдивость собеседника, исцеления, хотя бы частичного, телесных повреждений и ускоренного внушения, ну, понятно, кто покажет способности именно к таким проявлениям. А уже по мере того, как станет видно, кому, что и как даётся, начнём составлять индивидуальные программы. И, конечно, предварительно проведём углублённое обследование всех отобранных, с привлечением Кривулина и Эммы.

Кстати сказать, как раз у Кривулина мы с Эммой и встретились, ясное дело, по институтским делам — Сергей Юрьевич пригласил её для обсуждения учебных проектов. Он ещё Бежина хотел позвать, но с помощью Эммы удалось убедить директора, что это пока преждевременно. Зато отбояриться от присутствия ротмистра Чадского нам не удалось, его Кривулин тоже пригласил. Впрочем, каких-то затруднений ротмистр нам не создал — всё-таки после инцидента с Хвалынцевым Александр Андреевич спорами с дворянином Елисеевым и Эммой Витольдовной как-то не увлекался, да и голос у него при обсуждении учебных вопросов был исключительно совещательным, а никак не решающим.