Сам я, впрочем, тоже шибкого довольства итогами наших с тёзкой умствований не испытывал. Нет, в том, что делать с загадочным поведением Денневитца и отношением Эммы к своей помощнице, мы всё решили правильно, тут никаких сомнений не оставалось, но эта проблема мало того, что не была для нас единственной, она, мать её проблемную куда не надо, не была и главной. Главная наша проблема состояла в том, что где-то успешно скрывался чёртов ублюдок Яковлев, не оставляющий намерения убить дворянина Елисеева, а с ним и меня. Скрывался, сволочь, успешно, а значит, угроза нам с тёзкой никуда не девалась, и, что самое неприятное, как её избежать, никаких соображений у меня не имелось.

Да, по каким-то неведомым причинам Яковлев сейчас залёг на дно, с Волосовой не связывается, выяснить, где и как можно подловить дворянина Елисеева, не пытается. Тут, конечно, можно в который раз повторить, что непонимание действий или, как это имеет место сейчас, бездействия противника — проблема наша, а никак не его, но, чёрт возьми, теперь-то мы не можем быть уверенными даже в том, что Яковлев и правда затаился, а не Денневитц, разводя в стороны нас с Воронковым, что-то тут скрывает. Вот что за шлея такая шефу под хвост попала⁈ Нет, срочно, срочно надо с этими начальственными закидонами разбираться! Да и с поисками Яковлева тоже.

Как-то сама собой пришло на ум, что даже если я придумаю гениальный план поимки злопаскудника, а тёзка озвучит его Денневитцу, далеко не факт, что надворный советник прекратит свои хитрые игры и примет план к исполнению. Да, плана такого у меня один хрен нет, но если вдруг и появится, кто знает, во что играет Карл Фёдорович и как он в этой связи мой план воспримет? То есть опять я упёрся в необходимость выяснить, в чём состоит истинный смысл необъяснимых затей тёзкиного начальника, и опять вынужден был признать, что пока этот самый смысл вообще никак не просматривается. Что ж, раз обстоятельства не давали возможности продуктивно размышлять о способах поимки Яковлева и истинном смысле тайных игр Денневитца, мысли мои переключились на другую тему, для нас с тёзкой уж точно не менее важную.

Уже в ближайшие дни мы с Эммой займёмся установкой защиты содержимого нашей с дворянином Елисеевым черепушки, и тут сам собой встал вопрос, о котором раньше я почему-то не задумывался: если наша подруга взяла за основу материалы из институтской библиотеки, то те же самые материалы могут использовать и другие? Тут же за этот вопрос уцепился и следующий: а не обратят ли господа Кривулин и Чадский внимание на то, какие именно книги и записи поднимала в библиотеке Михайловского института госпожа Кошельная? М-да, приходилось признать, что ещё даже не будучи, так сказать, установленной, наша защита уже имела серьёзную, а то и катастрофическую уязвимость. Вряд ли, конечно, Эмма упустила это из вида, но поспрашивать её перед тем, как она начнёт с нами заниматься, надо, и поспрашивать въедливо…

Нередко бывает так, что рассматриваешь какую-нибудь проблемку, и вдруг видишь за ней ещё одну, а то и не одну даже. Вот и со мной случилось то же самое — я задумался, а как мы будем проверять качество этой будущей защиты. Раньше-то у нас такие проверки происходили исключительно в боевой, что называется, обстановке — когда тёзку гипнотизировал Хвалынцев, оно вообще случайно получилось, а когда тот же Хвалынцев давил на тёзку внушением, дворянин Елисеев вообще отрубился нафиг и мне пришлось разруливать ситуацию самому. Хотелось бы, знаете ли, хоть раз провести испытание по-нормальному, до того, как защита остро потребуется, но вот как, спрашивается? Тоже вопрос к Эмме будет.

Ещё один момент со всеми этими делами лежал пока что больше в области неизвестного. Вот кем, хотелось бы знать, заменят в Михайловском институте Хвалынцева? Что-то не приходилось мне слышать о других таких умельцах в институте ни от Эммы, ни от Кривулина, но ежу понятно, что заполнить эту вакансию для институтского начальства представляется до крайности необходимым, и просто так Кривулин с нынешним положением не смирится. Кстати, смех смехом, но получается, что на сегодня самый продвинутый в Михайловском институте специалист по внушениям — как раз дворянин Елисеев, хе-хе… А что, как-никак ученик самого Хвалынцева! Ладно, поглядим, что на сей счёт Кривулин скажет, а там и видно будет.

Да, что-то многое в моих умствованиях так или иначе приводит к тому, что там видно будет. Где «там» и что именно будет видно — вопросы отдельные, но… Но точно я всё равно тут ничего спрогнозировать не могу, а вот заранее предусмотреть различные варианты, там, конечно, где оно получится, это да, это всегда пожалуйста. Глядишь, какой из тех вариантов и пригодится, пусть даже в сыром, кое-как проработанном виде. Как говорится, и то лучше, чем совсем ничего. На этой условно оптимистической ноте я решил, что на сегодня с меня хватит, и честно заснул — в кои-то веки даже раньше дворянина Елисеева.

Вручение Ольге Михайловне Улитиной свидетельства о прохождении обучения в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук обставили аж целой церемонией, совсем не помпезной, зато в меру торжественной. Провели её в директорском кабинете, благо размеры позволяли разместиться всему благородному собранию в составе виновницы торжества, Эммы, Бежина, Кривулина, Чадского, директорского секретаря Вильберта и, понятно, коллежского регистратора Елисеева.

Кривулин толкнул коротенькую, минут на пять-семь, речь, где ухитрился отметить и преподавательский талант Эммы Витольдовны, и выдающиеся способности Ольги Михайловны (да-да, прямо-таки выдающиеся), и свой личный вклад как директора института в организацию и проведение учебного процесса, и участие в том самом процессе Юрия Ивановича, и не столь заметную со стороны, но весьма полезную и до крайности необходимую помощь учебным занятиям со стороны секретного отделения, возглавляемого Александром Андреевичем, и даже заслуги Виктора Михайловича, без которого то самое обучение, столь успешно проходившее и блистательно завершённое, вряд ли стало бы возможным. В общем, раздал всем сёстрам по серьгам, никого не обошёл.

Далее директор передал слово Эмме, и та напутствовала Ольгу на самостоятельное целительство, напомнив главную со времён Гиппократа врачебную заповедь «не навреди» и выразив уверенность, что ещё услышит, и не раз, об успехах своей ученицы.

Бежину директор слова не дал, а вот ротмистра Чадского выступить пригласил. Александр Андреевич поздравил госпожу Улитину с окончанием обучения, но основную часть своей речи уделил почётной ответственности, которую Ольга Михайловна принимает теперь на себя, о её долге перед государем императором как верноподданной и дворянки, и прочим высокопафосным разглагольствованиям.

Ясное дело, Ольге Михайловне было предоставлено ответное слово, и тёзкина сестра в грязь лицом не ударила, щедро угостив словами благодарности и признательности и Эмму Витольдовну, и Юрия Ивановича, и, в меньшей, конечно, мере Сергея Юрьевича с Александром Андреевичем. А вот любимому братику тех слов досталось меньше всех, но он не в обиде.

Когда все высказались, Вильберт подал Кривулину свидетельство, тот с видимым удовольствием украсил его своим автографом, затем документ подписали Эмма и Вильберт, после чего секретарь приложил печать, на глазах присутствующих сделал запись об историческом событии в большой и толстой регистрационной книге, и под дружные аплодисменты Сергей Юрьевич вручил важную бумагу Ольге Михайловне, принявшей ценное подношение с изящным реверансом.

По такому поводу прямо в кабинете распили бутылку шампанского. Секретарю, правда, не наливали, но и без него на несчастную бутылку оставалось шесть человек, так что на гордое звание пьянства её распитие никак не потянуло. Продолжили банкет уже в более узком составе — тёзка с сестрой да Эмма с Бежиным — уже без алкоголя в институтской столовой, стараниями Кривулина отремонтированной до состояния лучше прежнего. За чаем с исключительно вкусными, хотя и не шибко дорогими пирожными разговоре пошёл уже совсем не официальный. Эмма и Бежин устроили целое соревнование, кто даст Ольге больше ценных советов по целительской практике, но уже вскоре Юрий Иванович его с треском проиграл и оставил нас, сославшись на дела. Чуть позже, закрепив свою победу ещё парой дельных советов, удалилась к себе и Эмма, перед уходом одарив тёзку, а скорее, меня многообещающим взглядом.